Недвижимость
Шрифт:
Я еще размышлял, стоит ли сейчас этим заниматься, а телефон уже зазвонил, и, сняв трубку, я услышал все тот же голос.
– На “Новокузнецкой”? Да, да, конечно. Но, видите ли, квартира… э-э-э… как бы это сказать поточнее… Короче говоря, почти продана квартира и…
– Задаток получили? – строго спросил голос.
Ишь ты!
– Задаток-то? – Я зачем-то переложил трубку в другую руку – должно быть, чтобы не выругаться. – Нет, не получили. Но все равно… Давайте мы это до завтра отложим и тогда уже, так сказать…
– Э-э-э! – насмешливо протянул он. – Вы чего? Разве так делают?
Если нет задатка, кто же откладывает?
Вот тебе раз – еще и в девять! А Николай Васильевич обещал разродиться к одиннадцати.
– В девять? Нет. Знаете что?.. Давайте так. М-м-м-м-м… Так. Вы мне позвоните часиков в двенадцать, и мы…
– Да не может он в двенадцать! Клиент занятой, понимаете? В девять он хочет. Что ж я ему буду предлагать в двенадцать, если ему надо в девять? Ну у вас же нет задатка-то, я просто не понимаю!..
Э, черт бы тебя побрал!.. Голос был удивительно настырный. Тем более не хотелось признавать его неоспоримую правоту: нет задатка – нет покупателя.
Я невольно закряхтел, потом сказал грубо:
– От вас, похоже, не отвяжешься… Ладно. Точно приедете?
– Да о чем речь! – возмутился голос. – Тратил бы я с вами время!
– Пишите адрес, – буркнул я. – Как зовут-то вас? Ага. Меня
Сергеем. Там арка такая… так вот у арки.
Разумеется, затем мне пришлось договориться об утреннем визите.
Как всегда, это дело, не требующее, по идее, и полутора минут, отняло больше четверти часа. Ну зачем, зачем люди произносят такое количество слов? Унять Елену Наумовну, вулканически извергающую клокочущий смех и самые черные подозрения насчет
Николая Васильевича (я никак не мог привыкнуть к тому, что она всякий раз изобретает новые), было невозможно. Кроме того, от показа она упорно отказывалась, ссылаясь на слишком ранний час.
“Вы знаете, что говорил Ландау? Когда его звали к девяти – знаете? – бушевала она с такой уверенностью, как если бы Ландау был если не мужем ее, то братом. – Так вот знайте, Сережа, он говорил: я! по ночам! не работаю!..” Мы оба выдохлись, но в конце концов я ее кое-как уломал. Однако Елена Наумовна завершила разговор следующей фразой: “В этом нет смысла, ну да как хотите”. И положила трубку. Я недолго поразмышлял насчет ее слов. Долго думать было не о чем, все уже давно продумано и решено: совести у Елены Наумовны нет ни на грош. Она без колебаний обует меня при первом удобном случае. Поэтому такого случая ей предоставлять никак нельзя. Поспешать, поспешать нужно!.. Я рассеянно допил пиво. Ах, Николай Васильевич, Николай
Васильевич!.. без ножа режет!.. Ну что б ему не согласиться сегодня на задаток! Ведь до всего договорились! до всего! окончательно! – нет, уперся, старый крокодил, – дай ему ночь на раздумья, и хоть ты кол на голове теши. На какие раздумья? ведь вы согласны? – Согласен, да. Полностью готов. Но задаток не сейчас, а завтра в одиннадцать… Бли-и-и-ин! Константина чуть удар не хватил… Адичка все косился, будто сказать что хотел… вот нескладица!.. Что ему эта ночь? Ну да ладно – хоть бы завтра в одиннадцать уже все решилось… Я вспомнил противный голос
Елены Наумовны и снова было расстроился, но тут опять зазвонил телефон. Интересовались “Коломенской”. “Продана!” – отрезал я.
Звонок. А как вообще насчет переодеться?
– Я от Владимира Николаевича, – сказал женский голос.
– Ага, – отвечал
Кто такой? – убей, не вспомню.
– Вы его невестке купили квартиру, он вас очень хвалил…
– Ну что вы! – сказал я. – О чем говорить!
Двадцать три минуты по часам ушло на то, чтобы объяснить этой милой женщине, во-первых, разницу между панельным и блочным строительством, во-вторых, что квартиры на первых этажах всегда дешевле и, в-третьих, что она никак не сможет купить трешку в
Крылатском, продав двушку в панельной девятиэтажке на “Бауманской”.
– Но вы поймите: это же центр! – в третий раз воззвала она к моему здравомыслию.
– До свидания, – отрезал я. – Позванивайте.
Телефон послушно зазвонил. “Продана!” – сказал я. Опять звонок.
Господи. Иногда так и подмывает записать на автоответчик сообщение: “Сергей Капырин покончил с собой. Дождитесь сигнала, положите трубку и никогда больше сюда не звоните!” Я презрительно посмотрел на аппарат и открыл холодильник. Сделал бутерброд. Телефон звонил. Права Нина Михайловна, права: ну просто удивительно упрямые попадаются люди.
– Алло! – сказал я, отпив. – Да, да… есть такая квартира…
Нет, не свободна. Альтернатива. Смотреть? Можно завтра. Ах, через неделю! Позвоните через неделю. Хорошо? Договорились.
Звонок.
– Черт бы вас всех побрал, – сказал я, глядя на часы.
– А можно Сергея Капы-ы-ырина? – спросил незнакомый женский голос.
Я почему-то сразу подумал: “Вот этого мне только не хватало!”
Я вообще не люблю незнакомых женских голосов. Должно быть, потому, что почти всегда далекий женский голос звучит мелодично и немного волнующе и всякий раз хочется наделить его обладательницу необыкновенной внешностью и умом. А это неминуемо влечет за собой горькое разочарование. Сейчас, правда, был другой случай: судя по всему, дамочка была слегка навеселе. Во всяком случае, говорила она с интонациями половозрелой второгодницы.
– Ах, это вы Сергей Капы-ы-ырин? А я от Вики, – сообщила незнакомка, хихикнув. – Знаете Вику? Ну как же, Вика! Вика из
Ковальца, дочка Павла Иваныча! Вы знаете, что Павел Иваныч в больнице? Можете перезвонить? – а то мне очень дорого. Пожалуйста…
– Скажите номер, – попросил я, садясь.
Я перезвонил.
То жеманно мяукая, то говоря низким трагическим голосом, она поведала, что недели две назад Павлу стало плохо и его госпитализировали. Сначала подозревали инфаркт, потом воду в легком; затем воду в легком отменили – то ли не было никакой воды, то ли она куда-то делась; и с инфарктом непонятно – не то был, не то не было; в общем, Павел Иванович в больнице, а Вике даже не на что купить фруктов, чтобы ему отнести; и не мог бы я выслать денег.
– А где Вика?
Вика уж который день у нее, у Ларисы.
– А раньше где была? – спросил я. – Я несколько раз звонил…
Вика, может, и дома была, да ведь телефон-то выключили, вот в чем дело… уже дней десять, за неуплату.
– Черт возьми… А почему она у вас живет, а не дома?
А дома ей никак нельзя, просто никак, – квартиру-то обокрали, и она боится там оставаться одна, потому что замок сломан.
– Так что же, так открытая и стоит квартира?
Ну да, стоит… денег-то нет замок купить (в ее голосе прозвучал вызов). Но ничего: Вика ходит иногда, проверяет; это близко – в соседнем подъезде.