Недруги

Семенов Сергей

– - Хорошо еще, сугробы нечастые, а то втесались бы раза по три вот так, -- узнали бы Кузькину мать с горбинкой.

– - К чему тут сугробов-то надуть, вишь, как ладонь.

Вдруг опять послышалось пение петухов.

– - Братцы, деревня близко.

– - Только какая, вот в чем дело.

– - Верно Курьяново.

– - Почему ж Курьяново, аль потому, что там трактир?

– - Знамо дело, а то почему же больше.

Опять раздался смех.

Мелькнули какие-то кустики, попался ручеек. Вот передняя лошадь как-то поднялась, как будто сделалась выше, и пошла

скорей. Сазон соскочил с саней, нагнулся и крикнул:

– - Братцы, дорога!

– - Ну, и славу Богу.

– - Пошел, гнедко!

– - Скорей, замерзли!

Лошади побежали трусцой.

V.

В курьяновском трактире было пусто, тихо и холодно. Большая грязная комната его освещалась только небольшой лампочкой, стоявшей на буфете. В нем не было ни души посторонних. Только один хозяин его кипятил куб. Подложивши под куб свежих дров, трактирщик остановился посреди комнаты и, почесывая правой рукой под левой мышкой, раздумывал: зажигать или не зажигать ему большую лампу. Подумавши, он решил, что зажигать не стоит, скоро свет, посетителей никого нету, семейные все еще спят, а для него одного-то достаточно и этой лампочки.

Вдруг в дверь постучались. Трактирщик подошел к двери и отпер ее. Дверь распахнулась, и в нее вкатились огромные клубы холодного пара, и один за одним вошли пятеро мужиков. Они поздоровались с трактирщиком и начали разминаться. Кто потирал руки, кто поколачивал нога об ногу, кто обтаивал сосульки на бороде и усах. Трактирщик понял, что ему приходится зажигать большую лампу, и принялся засвечать ее.

Пока трактирщик возился с лампой, мужики расправились и прошли в переднюю часть трактира. Первым прошел Парамон, а за ним направился Евдоким. Евдоким был приземистый мужик, с широкой лопатообразной бородой, идущей от самых ушей, и с маленькими вострыми глазками. За ними потянулись и их спутники. Спутники бойко разговаривали между собой. Парамон с Евдокимом хотя и молчали, но по лицам их было заметно, что они находились в благодушном настроении. Им было приятно и от этого тепла трактира, и от мысли о предстоящем чаепитии, и от того, что им теперь уже не придется плутать так, как плутали сейчас. Они хотя и не старались встречаться друг с другом глазами, но злобы друг к другу не чувствовали.

– - Откуда вы?
– - спросил трактирщик.

Мужики сказали.

– - Куда ж вас Бог несет?

– - В город.

При слове "в город" Парамон и Евдоким вспомнили, зачем они туда едут, и вдруг благодушное выражение на их лицах исчезло, и они оба как будто бы потемнели. Перекинувшись сердитыми взглядами, они стали помещаться за разными столами. К ним присоединились и их свидетели.

– - Чайку, -- спросили они.

– - Так коли вы с одной деревни, что ж вы врозь садитесь-то, -- сказал трактирщик; -- садитесь вместе, я вам в одном чайнике и заварю.

Мужики как-то приумолкли, свидетели переглянулись меж собой, Парамон с Евдокимом сильно смутились и почувствовали себя неловко.

– - Что ж, пожалуй бы и вместе, -- как-то робко проговорил Никон и оглянулся

на всех.

Евдоким вдруг вспылил и, моргая на трактирщика своими вострыми глазками, проговорил:

– - Давай, как спрашивают-то, чего тут; вместе мы, може, не хотим.

И выпаливши это, он быстро повернул голову и уставился в окно. Никто после этого не сказал ни слова.

– - Мне как хотите, -- проговорил трактирщик и стал собирать чай. Подавши чай на столы, он опять спросил: -- По каким же делам вы в город-то едете?

Опять всех охватило смущение. Всем сделалось крайне неловко. Но больше всех неловко было Парамону с Евдокимом. "Что он пристает!
– - думалось им обоим.
– - Какое ему до этого дело?" И Евдокиму уже хотелось осадить трактирщика такого рода вопросом, как один из свидетелей опередил его и удовлетворил любопытство трактирщика. Трактирщик, узнавши в чем дело, не стал больше приставать к проезжим, а молча удалился к себе за стойку.

– - Ну, что ж, хозяин, перед чаем-то надо бы водочки выпить?
– - проговорил Кирило, обращаясь к Евдокиму.

– - По стаканчику, знамо, надо бы, -- поддержал его и Никон.

– - Ну, что ж, водочки, так водочки, -- сквозь зубы проговорил Евдоким.

– - По чем полбутылки?
– - спросил Никон у трактирщика.

– - Простой или запечатанной?

– - Запечатанной.

– - Четвертак.

– - А бутылка?

– - Сорок пять.

– - И нам бы надо пропустить, -- молвил Парамон.

– - Гляди, как хочешь, -- сказал Сазон.

– - Давай, и мы полбутылки возьмем.

– - Ну, вот это-то уж и не выгодно, -- сказал Кирило: -- лучше бы вместе бутылку взять, пятачок выгадаем, а он на селедку годится.

– - Ну, уж коли судиться едем, за выгодой гнаться нечего, -- шутливо молвил Никон.
– - Тут не один пятачок упускаем. Если все-то подсчесть, не пятачком запахнет.

– - Да, потом, как же это вы вместе пить-то будете?
– - смеясь заметил трактирщик.
– - Недруги и вдруг из одного стакана.

– - Верно-что. Ха-ха-ха!

– - Никак невозможно. Хо-хо-хо!

Смех поднялся общий и заразительный.

Евдоким с Парамоном как ни старались удержаться от улыбки, но не могли.

Трактирщик, заметивший улыбки на их лицах и, видимо, любивший посмеяться, решил поддержать смех.

– - Хорошие недруги-то по одной дорожке стараются не ходить, а не то что вместе водку пить. У нас вот есть один мужик, так тот, как поругается с женой, так из одного горшка щи не хочет хлебать; вари ему особливо, да вся недолга. Вот как выдерживает характер!

– - Ловко! Ха-ха-ха!

– - Этот выдерживает!

– - Ну, а у нас характер послабей, -- вдруг весело проговорил Евдоким: -- мы не побрезгуем и из одного стакана выпьем. Подавай-ка нам бутылку.

– - Вот это ловко!
– - сказал одобрительно Сазон.
– - Что друг на друга сердиться, еще на суде сердце понадобится.

– - Э-э, братец мой!
– - вдруг горячо заговорил Евдоким.
– - Что нам сердиться-то? Посердились и будет. Я, брат, такой человек -- так, так -- так, а не так, так и по другому; я, брат, на все согласен.