Недотрога
Шрифт:
Я принимала ее внимание с апатией, меня ничего не радовало. А она восхищенно охала и наряжала меня в разные наряды, словно манекен. Я и чувствовала себя манекеном, бессловесным и бесчувственным.
Силилась найти в себе отголоски прежней радости от красивых нарядов. Но ее не было. Любая, даже самая красивая и роскошная тряпка, оставляла равнодушной.
Пыталась понять, для чего меня наряжают — чтобы порадовать взор Максима или чтобы ему не было стыдно выйти со мной в свет? Пыталась найти в себе хотя бы крохотную искорку воодушевления от похода на культурное мероприятие, но понимала,
Ничего не хотелось, ни куда-то идти, ни кого-то видеть. Самое страшное, что я вообще не понимала, чего я хотела. Способность желать и мечтать умерла во мне, чувства атрофировались. Либо спрятались куда-то глубоко от страха нарваться на новое страшное испытание. Ведь каждый мой шаг заканчивался провалом, я постоянно ошибалась и приводила саму себя к катастрофе. И вот я опять ступаю по минному полю, вручая свою судьбу чужому человеку. Тому, кто меня сломал и унизил.
Будущее покажет, не совершаю ли я снова роковую ошибку.
Я выбрала балет. Максим сказал, что этот вечер только мой, я могу выбрать всё что угодно. Вряд ли ему понравится мой выбор, но, честно говоря, меня не волновали его чувства.
В качестве выходного наряда я надела длинное белое платье, струящееся шелком до пола. Олеся уверяла, что в нем я выгляжу слишком бледной, и накрасила мои губы ярко-красной помадой.
Удивительно, как всего лишь цвет, два мазка по губам могут изменить внешний вид. Я показалась себе взрослой и почувствовала себя более уверенной.
Олеся подравняла мне кончики, сетуя, что такие густые волосы роскошного цвета слишком короткие, иначе я бы выглядела еще шикарнее. Шикарная, роскошная… Все эти слова я никак не могла соотнести с собой и слушала Олесино щебетанье вполуха. Я всё еще не привыкла к коротким волосам, но надо сказать, обходиться с такой длиной гораздо проще. Вот если бы можно было со всем так же легко поступать — обрезал что-то от себя, и больше оно тебе не мешает, не напоминает о себе.
Но об этом приходилось только мечтать. Я всё помнила, до самых незначительных мелочей. Память не стирается засчет красивых нарядов и обходительного отношения подлеца, показавшего свою звериную натуру.
Вопреки внешнему мраморному спокойствию, внутри я была кипящим вулканом, который содержит в себе огромное количество готовой взорваться магмы. Мне приходилось с этим жить.
Олеся предложила надеть красные туфли, но я решила, что это слишком вызывающе. Я хотела как можно больше оставаться прежней, сохранить свой образ, пусть Максим не думает, что получится вылепить из меня что-то более подходящее себе, как искусный скульптор из неровного куска глины.
Узнав, что сегодня мы идем на балет, Максим даже бровью не повел, как будто это было для него в порядке вещей. По такому случаю он облачился в шикарный костюм в сочетании с ослепительно белой рубашкой. Но несмотря на то, каким ошеломительно красивым и счастливо-благодушным он предстал передо мной, я не могла расслабиться, постоянно ожидая подвоха.
Так и казалось, что он вдруг рассмеется со злой победной улыбкой и спросит, как я могу быть такой наивной дурой и поверить, что он может предложить
Перед тем как спуститься вниз, он набросил мне на плечи шикарную белую шубу — все-таки на улице холодно. Но вместо того чтобы погладить красивый блестящий мех, я почему-то подумала о том несчастном животном, которое распотрошили ради этого мехового безумия. И о матери Максима, которая любит меха. Вот так вот самые простые мелочи вызывали у меня отторжение и негатив.
Зачем я вообще согласилась наряжаться и идти на свидание? Но уже поздно менять решение, и вскоре я обнаружила себя на выходе из подъезда. Одним плавным движением Максим подхватил меня на руки, чтобы не пришлось идти в туфлях по снегу. Машинально я вцепилась ему в плечи и не имела никакой возможности не вдыхать его потрясающий мужской аромат, кружащий голову. Это было то еще испытание. Я и так пропиталась его запахом, когда спала в постели на шелковых простынях. Казалось, что он проник внутрь и стал частью меня, будоража на примитивном уровне. Но я должна быть выше этого, выше инстинктов и желаний. К счастью, у меня есть противоядие — ненависть и страх по отношению к Суворову.
Максим поднес меня к лимузину и, открыв дверь, усадил на удобное сидение, а потом расположился напротив. Самый настоящий лимузин. Когда прошли оторопь и изумление, я разозлилась. К чему этот пафос? Эта демонстрация благосостояния и способности пускать пыль в глаза?
Будто количество денег и дорогие вещи могут нивелировать гадкие поступки. Зачем Максим передо мной рисуется? Я и так знаю, что он богат и может позволить себе хоть сто лимузинов.
Но заработанные им деньги — грязные, пропитанные чьей-то болью и унижением. Как ими можно наслаждаться? Он надеется, что купит мое прощение?
Стало мерзко. И только понимание того, что не хочу возвращаться в квартиру и хочу всё же поговорить с Максимом серьезно, удержали меня на месте.
Отвлекшись на разглядывание салона, я обнаружила шампанское в ведерке со льдом и красивую одинокую розу в специальном углублении. Кажется, всё что угодно способно вызвать у меня всплеск негативных эмоций. При виде шампанского меня начало трясти, я вспомнила брачную ночь и Славу…
— Хочешь, мы никуда не поедем? — предложил Максим, внимательно вглядываясь мне в лицо.
Но что я могу сказать? Попросить отвезти меня куда-то или вернуть обратно в квартиру? Нет уж, лучше балет. По крайней мере, он сможет меня как-то отвлечь.
Глава 25
Балет действительно меня отвлек. Как обычно, невозможно оторвать взгляда от великолепия Александрийского театра изнутри, вокруг столько нарядных людей, роскошное красное-золотое убранство, хрусталь и бархат, и я поневоле почувствовала, как тревоги и страхи отступают. С детства любила балет. Возможно, не направь меня бабушка в музыкальную стихию, я бы занялась им. Происходящее на сцене, увиденное в этот раз из ВИП-ложи, заворожило меня, я даже забыла о присутствии Суворова рядом.