Недотрога
Шрифт:
— Ты подстилка отца! Дешевка! Хотела соблазнить меня! Я не опущусь до объедков с чужого стола! — с этими словами он толкнул меня, да так сильно, что я полетела на пол, едва успев подставить ладони. Нелепо лежа на боку, я не ждала помощи, а тупо смотрела в пол, не видя ничего из-за пелены застилающих глаза слез. Так меня никогда не унижали, и я терплю это всё лишь ради матери.
Уговаривая себя не спорить с Максом, пыталась уйти в самую глубь сознания, защититься от его нападок, заставить свой мозг отключиться. Но разве такое возможно? Я видела и слышала всё. Это происходило
— У меня и в мыслях не было соблазнять тебя. Не знаю, с чего тебе это в голову пришло.
— Да ладно, хватит строить из себя невинность. Ты либо крестик сними, либо трусы надень. Перестань корячиться и иди уже на сцену исполнять свой кошачий концерт. Если ты забыла, напомню: ты подписала контракт и не можешь отказаться выступать.
— Ты, что же, меня силой потащишь?
— Зачем? Есть более цивилизованные способы сделать тебя послушной. Ты пойдешь сама. А если откажешься, то всего лишь один звонок на зону исправит положение.
Я сразу догадалась, о чем он. Даже замутненным сознанием осознала угрозу, нависшую над моей бедной мамой. Суворов точно не станет церемониться и расправится с ней без зазрения совести.
Показывая готовность совершить роковой звонок, Макс достал телефон и начал демонстративно листать контакты. Глаза его сверкнули недобрым, лицо исказила мрачная усмешка. Наслаждается, гад, сложившейся ситуацией. Радуется, что поставил меня на колени и может крутить своей послушной игрушкой, как ему вздумается. У него в руках надежный рычаг давления. Мерзкий урод всё продумал, всё просчитал, а теперь ему только и остается, что дергать за ниточки, управляя бесправной куклой…
— Ты не представляешь, как некоторые женщины любят насилие. Озлобленные твари, вот кто они. За деньги готовы даже на убийство. На зону не попадают такие одуванчики, как ты. Так что решай, что лучше: выступать на сцене голой и знать, что мама в безопасности, или сохранить свою мнимую скромность, но заставить родного человека страдать от боли и унижения.
— Ты просто чудовище… — прошептала я, в ужасе качая головой. Я не могла поверить перемене, произошедшей в Максиме. Как он умело притворялся… Не человек, а настоящий монстр. При этом свято верит в то, что говорит, чувствует себя правым.
— Но-но, давай-ка ты не перебарщивай. Кто еще из нас чудовище? Влезла в семью, разрушила…
— Ты так уверен, что было что разрушать?
Зря я задала этот вопрос. Глаза Макса потемнели, и показалось, что он готов наброситься на меня и душить до смерти, а на тонкой коже шеи еще остались болевые ощущения от его жестких пальцев. Не хочу, чтобы он снова касался меня, но и удержаться и не ответить правдой на оскорбления так сложно. Будто мама соблазнительница какая, а Николай Дмитриевич — святой. Он по своей воле вступил в адюльтер и не желал менять ситуацию, ему удобную, и разводиться.
— Вы
Всхлипнув, я замерла на месте от обрушившейся на голову истины. А ведь в чем-то Макс прав. Пусть его слова всецело обращены к моей матери, но я тоже соблазнилась благами, деньгами, соблазнилась чужим отцом, принимая его любовь как должное, совершенно не думая о настоящей семье!
Мне нравилась богатая жизнь, ни о чем не беспокоиться и наслаждаться своим сказочным мирком, и я закрыла глаза на реальность. И вот наступила расплата.
Но не слишком ли жестокая?
— Хватит ненужных разговоров! — рявкнул Максим, хотя я молчала, не в силах произнести и слова. — Давай раздевайся быстро! Достала тут нюни разводить, будто целка нераспакованная.
От услышанных грубостей начало колотить. Это уже перебор. Сколько можно меня оскорблять? Какой нормальный человек станет спокойно слушать гадости в своей адрес и не перечить? Я же должна защищаться. Но стоит ли? Будет ли в этом толк? Хоть малейший? Или лучше сдаться и позволить Суворову выплеснуть свою ненависть в полной мере? Авось успокоится, когда перебесится… Маму зато не тронет. Может быть.
Но мою основную проблему смирение не решит… Надо выйти на сцену ради матери, ее безопасности в заключении, ради нашего будущего, в котором есть деньги по контракту и нанятый с их помощью адвокат, он вытащит родного человека из кромешного ада…
Как же тяжело оказалось жить, полагаясь только на саму себя, как сложно далась самостоятельность. Едва сделала шаг к независимости и взрослению, как попала в безвыходное положение, угодила в ловушку к расчетливому мстительному гаду, которому не составило труда облапошить такую дуру, как я…
Полный провал, пепел и прах…
С наслаждением представляя, как он горит в геенне огненной в наказание за свои грехи, я начала раздеваться. Пусть смотрит. Надо привыкать к зрителям. Но Суворову и тут не угодишь. Слишком медленно. Подскочив ближе ко мне, он обхватил платье за ворот и дернул вниз, обнажая грудь, я же инстинктивным движением пыталась привести одежду в порядок, защититься.
— Я сама, не надо… прошу… — взмолилась я со слезами. Как ни старалась, не смогла их, к своему стыду, сдержать.
Макс отдернул руки, словно я была вещью, которой неприятно касаться, но он вынужден по какой-то причине.
— Тогда поспеши! Наденем на тебя маску, а то взгляд олененка Бэмби, оказавшегося под прицелом ружья, не очень-то настраивает на нужный лад.
Набрав какой-то номер, он коротко приказал реквизиторше принести маски, а потом, когда она влетела в кабинет с видом спешащей на пожар, забрал у нее всю коробку и начал в ней рыться. Я в это время уже разделась до белья и боролась со змейками на длиннющих сапогах, противно облепивших ноги. Старалась сладить с ними беззвучно, чтобы, не дай бог, Суворов не решил мне помочь.