Недостойный
Шрифт:
— Увидимся позже, — прошептал я ей.
— Мы выиграли, мистер Силвер! Мы выиграли!
— Отлично. — Я кивнул. — Пока, Лидия. Увидимся.
Она улыбнулась мне:
— До встречи, Силвер.
Я пробрался сквозь толпу, спустился с трибуны и выскользнул за дверь, к выходу, где стояли Мазин и Стивен Коннор.
— Привет, мистер Силвер, — расплылся в улыбке Стивен.
— Привет, Стив. Как дела, Маз?
Он пожал плечами и отвернулся.
Я смотрел на него и не уходил, пока он не повернулся ко мне.
— Говори, что ты
— Мне нечего сказать.
Я подождал секунду.
— Ладно. Увидимся, ребята.
Я похлопал по плечу Мазина и вышел на улицу, прочь от затихающего рева.
Остановился у стола для пикника под сосной и сел, устроив ноги на скамью. Я чувствовал себя очень спокойно.
Я сожалею, что не попрощался. Думаю обо всех находящихся сейчас в этом здании учениках, которых я учил.
Я хочу снова найти Мазина. Хочу объяснить ему. Всем им. Майку Чандлеру, Джейн, Лидии, Хале, Джулии, Колину и Гиладу.
Но… какая разница? Все, что я для них сделал или не сделал, закончилось. В конце концов оставить их с образом маленького белого песика, хромающего по заснеженному полю, не намного хуже грандиозного прощания.
Я позвонил Мари. Она не ответила. Я оставил сообщение: «Мари, это я. Не знаю, что тебя ждет, но следующие недели будут ужасными. Прости меня за это. Ты гораздо смелее меня. В любом случае, Мари, это приближалось. Ты знала. И — вот оно. И может быть, это будет облегчением. Возможно. Надеюсь. Пожалуйста, береги себя. Однажды мы встретимся. Но, думаю, не скоро».
Я вернулся на кафедру английского языка за своими вещами: папка с личными письмами от учеников и родителей. Несколько книг. Моя кофейная кружка.
За столько времени сохранить хочется немногое.
Прислонившись к своему столу, слушал, как в пустеющей школе затихли в коридорах голоса.
Большую часть вещей я оставляю на месте. Красные ручки в ящике вместе с коробкой скобок для степлера, классный журнал на столе для того, кто меня сменит.
Пальто и шарф Мии переброшены через спинку ее стула. Почти все ушли с последним звонком или празднуют в спортзале, но она с учениками работает над зимним номером литературного журнала. Будет сидеть допоздна, укрывшись в компьютерном классе, принимая окончательные решения по материалам, поданным в самый последний момент.
Я представил ее в тускло освещенной комнате. Мерцают мониторы, озаряя наш маленький, верный клуб.
Среди любящих ее детей она на высоте. Там она в центре мира, арбитр вкуса, терпеливый читатель, резкий критик, законодатель совершенного нравственного порядка.
Я сел за ее стол, взял из ящика красную ручку и начал писать.
«Дорогая Миа».
Но дальше у меня не получилось, и я оставил как есть, только эти два слова на листе белой бумаги: «Дорогая Миа».
Встал. Дотронулся до ее пальто, висящего на спинке стула, и ушел.
Из
Лицом к нему в кресле сидит Пол Спенсер.
Мур поворачивается ко мне, будто бы с чрезмерным удивлением. Похоже, я совершил ошибку. Возможно, они передумали. Мгновение я испытываю облегчение, но не успеваю заговорить, расслабиться, согласиться с этим, как она сухо произносит;
— Входите, Уилл.
Я сажусь на оставленное для меня место — на низкий диван. Новый комплект, что ли. Я его не помню.
Пол Спенсер сидит, потирая бороду. Мур смотрит на меня, на ней бежевый костюм. Держится она скованно, сидит, положив ногу на ногу. В окне за ней я вижу парковку. Уезжают последние автобусы. Сидящий справа от меня Омар аль-Мади изменил позу и слегка повернулся ко мне в своем кресле.
С участившимся дыханием я сажусь на край дивана. Чувствую, как кровь медленно пульсирует в венах. Я весь внимание. Странное ощущение, граничащее, на секунду думаю я, с радостью.
— Уилл, — говорит она. — Мне бы хотелось задать вам вопрос.
Я киваю.
— Буду откровенна. Полагаю, вы знаете, в чем дело, и этот вопрос не станет для вас неожиданностью. — Она смотрит по сторонам, сначала на аль-Мади, потом на Пола Спенсера, затем снова на меня. — Уилл… Вы состоите или когда-либо состояли в неподобающих отношениях с ученицей этой школы?
Я сижу неподвижно. Ничего не отвечаю. Только перевожу взгляд с ее рта на стеклянный стол передо мной.
Я жду. Ощущаю биение своего сердца. Представляю кровь, циркулирующую по моему телу. Сколько бы раз я об этом ни думал, никогда не обдумывал свой ответ.
Я сосредоточиваюсь на отражении потолочной лампы в стекле. Она словно делается ярче и приобретает глубину и текстуру. Не знаю, сколько времени я так сижу.
— Уилл, — вступает Пол Спенсер.
— Нет, — отвечаю я и быстро смотрю на него. Мне кажется, он разочарован во мне. Похоже, он надеялся хотя бы на честность.
Мистер аль-Мади опускает левую ногу на пол и садится прямо, словно собирается заговорить. Но голос подает Мур:
— У нас есть свидетельства. От других учеников.
Голос у нее дрожит. Говорит она спокойно, но за неторопливой сдержанностью скрывается ярость. Я знаю, она меня ненавидит, считает злодеем, который надругался над юной женщиной. Я лицемер и лжец. Насильник детей.
— Уилл. — Это снова Пол Спенсер, на этот раз мягче: так хороший отец может убеждать сына перестать плакать, вернуться в игру, прекратить лгать и сказать правду.
— Да, — говорю я и смотрю на него. — Да…
— А… — изрекает аль-Мади, кивает и ставит обе ноги на пол. — Да.