Шрифт:
В Карелию
Поняв, что заснуть всё равно не удастся, Бирюков сел на кровати и уставился в окно, за которым не было ничегошеньки, кроме непроглядной тьмы, чуть разбавленной светом одинокого фонаря. Часы равнодушно показывали полтретьего. Рядом заворочалась мирно посапывающая во сне жена. Он с неудовольствием покосился на неё. Вечером снова поцапались: слово за слово и пошло-поехало, даже, толком не понял из-за чего… Понятно, что ей меня накрутить – раз плюнуть, подумал Максим Анатольевич. Устроила сцену, на ночь
Обыкновенно первопричиной большинства семейных склок является Его Величество быт, особенно, когда он неустроен. Так, с этой стороны, вроде бы, не подкопаешься – налажен давным-давно, дай бог каждому. Лет пять, как обзавелись домом в двадцати километрах от Москвы. Само собой, не замок, но всё-таки коттедж о трёх этажах. На случай, если достанет загородная жизнь, в качестве запасного аэродрома, имеется четырёхкомнатная квартира на Ленинском. Да и в остальном тоже, как будто, порядок. Сыновей вырастили, приличное образование обоим дали. Со временем выяснилось, что и сами ребята оказались не промах – оба уже довольно крепко встали на ноги, в смысле, живут отдельно, неплохо зарабатывают и к папе за ежемесячным пособием не бегают.
Младший ещё два года назад, когда ему только-только двадцать исполнилось, умудрился родителей внуком осчастливить. Казалось бы, живи да радуйся, так нет же! Покой нам только снится, да и то нечасто, хотя, уж и серебряная свадьба не за горами. Само собой, почти двадцать пять лет в браке – это срок: и взаимных претензий поднакопилось, и грешков – это уж, как водится. И всё бы ничего, но… Если, как шутят немцы, каждая машина когда-нибудь становится «Опелем», то каждая жена с течением времени медленно, но верно, превращается в тёщу. Речь не о статусе, просто, дражайшая супруга с возрастом стала приобретать всё больше черт, присущих её маменьке.
Этот неумолимый процесс раздражал Бирюкова чрезвычайно. Дело в том, что Ольгина мама своего зятя, деликатно выражаясь, недолюбливала, а если уж говорить начистоту, то терпеть не могла. Справедливости ради надо признать, он отвечал ей тем же. Причин для возникновения устойчивой неприязни было предостаточно уже на старте семейного марафона, а за прошедшие годы список взаимных претензий только пополнился. Максиму Анатольевичу мучительно больно было наблюдать, как Оленька, когда-то милая, славная, добрая, становится всё больше и больше похожей на Варвару Семёновну – этот неуправляемый реактивный снаряд условно женского пола.
Но об этом лучше не думать, иначе рискуешь испортить настроение в лучшем случае на весь день, в худшем… Короче, не стоит даже и вспоминать о дорогой тёще, об этом чудище безголовом… Нет, голова у неё, конечно же, имеется, только вот используется ею данная часть тела, похоже, исключительно для приёма пищи… Ну, хватит уже! – приказал он себе чётким командным, правда, глубоко внутренним голосом. Вообще-то, в обыденной жизни Максим Анатольевич Бирюков – для близких и друзей просто Макс – был человеком, не то чтобы, тихим, но предпочитающим по возможности избегать внутрисемейных конфликтов, резонно полагающим, что есть ещё множество мест и помимо дома, где можно потрепать себе нервы.
Он встал, сунул ноги в шлёпанцы и вышел из спальни. Потом, спустившись
Поразмыслив о превратностях семейной жизни, Максим Анатольевич пришёл к компромиссному умозаключению, что, пожалуй, чересчур строг в оценках супруги, которая как-никак столько лет его, отнюдь не сахарного, терпит. И ничего она не корова. Не тростиночка, конечно, – лишних пудика полтора нагуляла… Ты, знаешь лит, тоже уде не Аполлон! – резонно напомнил он себе. Пузо торчит, волос на голове почти не осталось, да и то, что осталось, раз в неделю сбриваешь «под ноль», потому как бытует устойчивое мнение, будто бритый наголо и лысый – отнюдь, не одно и то же. Ладно, чего уж теперь размусоливать по поводу внешних данных, когда полтинник на горизонте маячит! А вот нудное тремоло «дом-работа-дом-работа…» несомненно заколебало до предела, и с этим срочно нужно что-то делать. Желательно бы мне хоть ненадолго отключиться от житейского однообразия. Да какое там к чертям собачьим, желательно? Необходимо!
В самом конце рабочего дня из Петрозаводска позвонил Герман и, обсудив текущие дела, поставил вопрос, что называется, ребром:
– Максим Анатолич, скажи честно, тебе не стыдно?
– Не понял… – изумленно отозвался Бирюков.
– Ты же – заядлый охотник! Долго еще я буду тебя зазывать на глухаря?
– Вот ты о чём, – облегчённо вздохнул Макс и немедленно попытался уклониться от охотничьей темы. – Так вроде, ещё не сезон.
А Герман продолжал наседать:
– Знаю. Но хотелось бы заранее условиться. Вот и интересуюсь загодя.
– В принципе, я за, – опять увильнул от прямого ответа Бирюков.
Такое странное его поведение было вполне объяснимо. Он, действительно, обожал охоту, но одно дело – сорваться на выходные куда-нибудь под Тверь, и совсем другое – выбраться за тысячу вёрст в Карелию. Одним днём не отделаешься – ехать, так на неделю минимум. А открытие охотничьего сезона каждый раз удивительным образом совпадает с началом сезона в торговле? Сейчас самый ответственный момент – чуть упустил и пиши пропало. Давно известно, бизнес не жалует тех, кто в такое горячее время позволяет себе отвлекаться на удовольствия…
Трубка скептически хмыкнула:
– Твоё «в принципе» я четвертый год слышу. Хотелось бы большей определённости.
Макс задумался, прикидывая: «Что там у меня в планах? Сегодня четырнадцатое. Завтра лечу на четыре дня в Гуаньджоу. С двадцать второго по тридцатое выставка… А пуркуа бы, собственно, и не па? Особенно в свете сегодняшних предрассветных рассуждений о необходимости смены обстановки…
– Когда открытие сезона? – деловито осведомился он.
– Второго мая. Но учти, всего на две недели. Потом, снова пауза.