Недобрый ветер

Хант Айрин

— Ты злопамятен, верно, Джош?

Я знал, что он намекает на отца.

— Нет, не очень.

— Сам, что ли, никогда не ошибался? Думаешь, детям ошибаться можно, а взрослым нельзя?

Я не ответил. Он долго молчал, я надеялся, что он больше не заговорит, и радовался этому, однако снова услышал его голос:

— Каждый человек ошибается. Я тоже однажды ошибся и до сих пор не могу себе простить. Мой мальчик я говорил тебе, он умер пять лет назад, — ну вот, однажды ночью он пожаловался, что у него болит живот. Мать хотела позвать врача, но я решил, что он либо объелся, либо отравился чем-то. Заставил его выпить несколько ложек касторки. Моя мать всегда так меня лечила, и я сразу поправлялся. Но Дэви касторка не помогла. У него оказался аппендицит. Он его и прикончил…

Было трудно найти

нужные слова, Я хотел сказать, что мне жаль Дэви, но так и не собрался с духом. Впрочем, Лонни, кажется, и не ждал ответа, как будто он разговаривал сам с собой.

— Если бы я встретил сегодня твоего отца, я бы пожал ему руку и сказал: «Знаю, брат, что у тебя на душе творится».

Я услышал, как он заворочался в повернулся лицом к борту кузова. Больше он не проронил ни слова.

Глава 5

Короткие зимние дни сменялись долгими вечерами, и вскоре мы крепко подружились с Лонни. Он все уверял нас в том, что мне удастся найти работу.

— Даже если у этого Пита Харриса места для тебя не окажется, не горюй — свет на нем клином не сошелся. Я знаю кое-кого в Нью-Орлеане, они нам подскажут. Там, на Юге, музыку очень любят, думаю, подыщем тебе работенку.

Даже удивительно, как сильно я нуждался в поддержке старших. А я-то считал себя взрослым; гордился тем, что, несмотря на трудности, мне удавалось заботиться о Джое, кое-как кормить его и себя. Теперь ко мне вернулось ощущение безопасности, которое покинуло меня еще задолго до того, как мы ушли из дома; это ощущение возникает, когда взрослый человек по отечески заботится о тебе. Зимняя стужа стала нам теперь не страшна, она осталась позади, на заснеженных, обледенелых дорогах Небраски. Исчезли заботы, которые раньше неотступно преследовали нас. Десятилетний Джой и я в свои пятнадцать снова почувствовали себя детьми. Лонни следит за дорогой и сворачивает в нужном месте; Лонни разыщет Пита Харриса и его цирк шапито; Лонни говорит: «Жареный хлеб, три яйца всмятку. Мальчикам молоко, а мне кофе», когда мы останавливаемся, чтобы позавтракать, и еда не омрачается попрошайничеством. Однако я не мог снять с себя всю ответственность. На мятом листке бумаги я тщательно записывал все, что Лонни на нас тратил. Однажды он застал меня за этим занятием и спросил, что я делаю, Я ответил.

— Джош, все это пустяки — пара яиц или там котлета.

— Пусть так, но мне будет приятно, если я смогу с вами расплатиться, когда найду работу.

— Может, ты и прав, — согласился он. — Но не торопись. Сначала устройтесь как следует, а с этим можешь повременить.

Мне понравилось, как он говорит со мной, будто не сомневается, что я найду работу и верну долг. Его тон укрепил мою пошатнувшуюся было веру в будущее.

Впервые мы ощутили южное тепло на границе штатов Техас и Арканзас. Лонни купил хлеба, сыра и бутылку молока, и мы позавтракали под деревом. Джой упивался мягким, свежим воздухом; они с Лонни бегали наперегонки, хохотали, а потом, запыхавшись, сели к «столу», который я накрыл прямо на траве возле грузовика. Когда мы поели, Джой попрактиковался на банджо, а Лонни спел несколько песенок, которые часто передавали по радио. Джой старался подобрать аккомпанемент. Я немного послушал их, а потом, разомлев от еды и теплого воздуха, уткнулся лицом в траву и уснул. Когда я проснулся, они тихо говорили обо мне.

— Значит, ты сильно любишь старшего брата? — услышал я приглушенный вопрос Лонни.

Джой, кажется, слегка смутился. Мы никогда об этих вещах вслух не говорили. Такие разговоры хороши для Китти и мамы, но не для нас, мужчин.

— Да, я люблю его, — не сразу ответил Джой, — очень люблю.

— Уверен, что отец теперь только о вас и думает.

Джой еще дольше колебался, прежде чем ответить.

— Да, — наконец отозвался он, — наверное. Как настали плохие времена, жить с отцом стало невмоготу, особенно когда он потерял работу, И все же отец совсем не такой плохой, как Джош думает.

Ага, пронеслось в моей голове, значит, и Джой туда же! Мама, Лонни и теперь Джой. Все без ума от Стефана Грондовского. Ну и прекрасно! Только пусть держат свои восторги при себе! Меня, наверно, ждут годы лишений, а может, я найду работу и стану делать то, о чем

мечтал. Сплошные «может быть», но, что бы ни случилось, одно я знаю наверняка: никогда не вернусь и не подам руки Стефану Грондовскому, никогда не саду с ним за стол. Никогда!

Огромный грузовик снова помчался вперед, отсчитывая мили, и надежда пересилила мой гнев. Воздух делался все теплее, а небо заливал солнечный свет. Мы въезжали в новый, добрый мир, где Лонни поможет мне найти работу, где все у нас наконец наладится. Я не хотел, чтобы мысли об отце омрачали светлые надежды. Вскоре мы уже катили по извилистым дорогам Луизианы, так непохожим на прямые шоссе Среднего Запада. Мы проезжали старинные плантаторские усадьбы, раньше я видел такие только в кино. Вскоре мы въехали в долину Миссисипи, заросшую тенистыми соснами, дубами, магнолиями и кипарисами. С деревьев свешивались гирлянды серого унылого лишайника. В кафе, где мы обедали, мужчины говорили на каком-то странном языке.

— Это испорченный французский, — пояснил Лонни, — здесь на нем говорят повсюду.

Я слегка испугался. Так приятно очутиться в тепле после суровой зимы, но придется привыкать к незнакомым деревьям, болотам, непонятному языку. Балаган Пита Харриса может тоже оказаться чужим и неприветливым, скорее всего, так и будет. Беспризорного подростка, который ищет работу, могут встретить в штыки. За время наших скитаний я то и дело слышал:

— Еще чего захотели! Своим детям едва хватает.

Просить работу почти то же, что попрошайничать. Лонни, конечно, огорчится, если мне откажут…

Лонни несколько раз останавливался, спрашивал дорогу, и к вечеру мы оказались у цели, Балаганы стояли на просторном лугу всего в нескольких милях от Батон-Ружа. Попали мы туда в разгар представления, ярко горели сотни цветных лампочек, громко взрывались петарды, смеялись дети, грохотала музыка на карусели, стоявшей в самом центре площадки. На «чертовом колесе» детишек пристегивали ремнями к сиденью, по круглому треку носились с полдюжины крошечных автомобилей, а над ними извивалась гигантская гусеница, сделанная из брезента. Посетители выигрывали в рулетку жевательную резинку и леденцы. Зазывалы приглашали в шатры гадалок, полюбоваться бородатой женщиной, мужчиной с плавниками вместо рук, дикарем из джунглей Борнео. Мы шли мимо тира и будочек с силомерами. Если собьешь с ног чучело, сделанное из мешка с песком, получишь приз: гипсовую куколку с огромными намалеванными глазами или сетчатый чулок с конфетами. Клоун на высоких ходулях подковылял к нам и шлепнулся на землю перед Джоем. Джой попытался вежливо помочь упавшему, и стоявшие рядом люди рассмеялись. Клоун внезапно вскочил на ноги и притворно стукнул Джоя, словно мой брат был повинен в его падении. Мы ступали по посыпанным опилками дорожкам и восхищались всем, что окружало нас. Я невольно вспомнил, как отец водил меня на аттракционы в Чикаго, давно, когда я был маленьким. И вдруг ощутил грусть и одиночество, но с упрямой решимостью прогнал их прочь. Не желаю думать об отце!

Побродив по балаганам, мы наконец отыскали тент, над входом в который краской было выведено: «Пит Харрис». Мы вошли и увидели, кого искали. Пит Харрис был небольшого роста, довольно толстый, с лицом ни дружелюбным, ни враждебным. Пит и Лонни о чем-то пошептались, мы с Джоем ждали в стороне, делая вид, что разглядываем торопливо шагавших мимо людей. Потом Пит Харрис подозвал нас к своему столу. Он подтвердил, что официантка действительно приходится ему двоюродной сестрой. Видно, он ее любил; мне показалось, что он хочет нам помочь ради того хотя бы, чтобы оказать ей услугу.

Было заметно, что он чем-то сильно озабочен.

— Не знаю, — вздохнул он, вытирая потный затылок большущим носовым платком, — не знаю, долго ли еще продержусь. Времена такие, что людям не до развлечений, каждый цент на счету, а многим и считать то нечего. Вряд ли я имею право кого-то нанимать.

— Понятно, — сочувственно кивнул Лонни. — Компания, где я работаю, каждую неделю увольняет водителей. В любое время очередь может дойти и до меня. Так что я знаю, как дело обстоит. И все-таки хотя бы послушайте, как мальчишка играет. В кафе у вашей сестры все были поражены его искусством. Пит Харрис все вытирал шею и поглядывал на меня исподлобья. Потом взглянул на Джоя, и лицо его немного смягчилось.