Недавние были
Шрифт:
В августе 1918 года я должен был ехать в Петроград, так как первого сентября начинались занятия в университете. Увы, всё вышло не так, как я предполагал. Со мной произошло то, что я позже приписал одному из героев моего романа «Друзья встречаются» - Илюше Левину. Приход интервентов второго августа и совершившийся накануне ночью белогвардейский переворот захлопнул меня в Архангельске, как мышь в мышеловке. Писать в белогвардейском Архангельске я не мог и не желал, и муза моя умолкла в ожидании лучших времён.
Эти лучшие времена
На третий день войны (как я узнал двадцать восемь лет спустя), на день позже, чем Дмитрий Ершов, я ушел на фронт в качестве военного корреспондента.
О романах и прочих довоенных литературных роскошествах на четыре с половиной года забыл совершенно и начисто. Делал чёрную газетную работу, писал оперативные корреспонденции, статьи, очерки, памфлеты, портреты отличившихся солдат и офицеров, тактические материалы, всё, чего требовала газета, чего требовала война. Ничего, кроме неё, её нужд, её интересов, я в те годы не знал и знать не хотел. Написал за эти годы около шестисот корреспонденций. Приобрёл множество фронтовых друзей, с которыми не теряю связи до сею дня - переписываюсь, вижусь на слётах ветеранов полков и дивизий.
Много друзей я нашёл в тяжкие военные годы, но многих из них и потерял навсегда: кого-то настигла вражья пуля или снаряд, кто-то потерялся в сумятице военных перемещений.
Старого архангельского друга Митю Ершова я потерял из виду ещё в двадцатых годах. А потом кто-то сказал мне, что он погиб в Отечественной.
Но, по счастью, слух оказался ложным, и Дмитрий Алексеевич вдруг отыскался в Курске. Тотчас полетели письма из Ленинграда в Курск и из Курска в Ленинград.
Оказалось, что Ершов после моего отъезда из Архангельска пробыл там ещё четыре года, ведя большую партийную работу и редактируя губернскую газету «Волна» и одновременно губернскую же сельскохозяйственную газету «Северная деревня».
В ту пору и произошла примечательная история с корнеплодами, о которой я должен рассказать несколько подробней.
Проходивший в марте 1925 года в Архангельске десятый губернский съезд Советов указал на «ясно наметившийся животноводческий уклон» в сельском хозяйстве Архангельской губернии и подчеркнул важность проблемы кормовой базы. В частности, съездом рекомендовалось культивировать корнеплоды, которыми в губернии пренебрегали и которых крестьяне не сеяли. Считалось почему-то, по какой-то обветшалой традиции, что разводить корнеплоды, в том числе и очень выгодный турнепс, ни к чему и даже просто невозможно на Севере.
Тогда за пропаганду разведения в губернии
Рабселькоры живо откликнулись на этот почин и осенью собрали отличный урожай турнепса, отдельные корни которого достигали семи с половиной килограммов.
На будущий год посевы турнепса расширились, и, следуя примеру архангельской «Волны», центральная «Крестьянская газета» разослала селькорам семена корнеплодов по двум тысячам адресов.
Центральные газеты «Правда», «Известия», «Беднота» на своих страницах высоко оценили инициативу и опыт архангельской «Волны» по внедрению корнеплодов в практику сельского хозяйства и отметили добрую работу её редактора. В апреле 1926 года Дмитрия Ершова переводят в Орёл для редактирования там губернской газеты, а в августе того же года Дмитрий Алексеевич получает от ответственного секретаря газеты «Правда» Марии Ильиничны Ульяновой такую телеграмму: «Орловская «Правда» Ершову. Состоялось постановление ЦК о переводе вас «Правду», ждем срочно, телеграфируйте. Ульянова».
Семь лет, которые в дальнейшем Дмитрий Ершов провёл, работая под непосредственным руководством Марии Ильиничны, сперва в «Правде», где он был заведующим отделом «Рабочая жизнь» и «Железным фондом» рабселькоров для оказания им в случае нужды материальной помощи, потом в ЦКК ВКП(б), а позже в Бюро жалоб Комиссии советского контроля при Совнаркоме в качестве заместителя Марии Ильиничны, стоявшей во главе Объединенного бюро жалоб (ОБЖ) народных комиссариатов РКИ СССР и РСФСР, оказались для него прекрасной жизненной школой. Даже само по себе общение с таким кристально-чистым, государственно мыслящим и душевным человеком, каким была Мария Ильинична Ульянова, дали Дмитрию Ершову неизмеримо много.
Мариэтта Шагинян, часто бывавшая в бюро жалоб и глубоко вникавшая в его работу, в одном из своих очерков, напечатанном в «Известиях» в июне 1933 года, назвала бюро жалоб «университетом Ильича». В этом университете «ректором» была сестра Ильича. И она свято хранила ленинские заветы, делая их краеугольным камнем в здании этого истинно народного «университета».
Работе бюро жалоб Мария Ильинична отдала свои последние годы жизни. Тут же, в рабочем кабинете, и оборвалась эта чудесная жизнь.
Вот как описывает эти тяжкие часы Дмитрий Ершов в своей книге, посвященной Марии Ильиничне: «7 июня 1937 года Мария Ильинична пришла в бюро жалоб с Московской областной партконференции уже в девятом часу вечера. Мне показалось, что она была несколько возбужденной, но в хорошем настроении, выглядела бодрой, улыбалась, шутила. Её секретарь Люба Новосёлова вышла куда-то, а Мария Ильинична хотела чаю и в поисках Любы заглянула во все комнаты, занимаемые бюро жалоб в первом этаже дома Совнаркома СССР. Направляясь в свой кабинет, она сказала: