Нечто

Муравьёв Юрий Иванович

– - У меня почти такой же путь, я закончил...

– - Можешь не продолжать, -- прервал его генерал, -- я давно знаком с твоей биографией.

И оба засмеялись.

– - Мне пора на Холм. Хочу прихватить вечернюю рыбалку, -- сказал Николай Петрович, подавая руку генералу.

– - Погода жутко испортилась, непрерывный дождь, -- сказал генерал, пожимая руку.

– - Для рыбаков самая хорошая погода, наконец щука станет брать.

– - Катер у причала, сейчас дам команду.

– - До встречи, -- сказал Николай Петрович и вышел.

Через час он был на Холме в

своём коттедже.

Разговор с генералом произвёл на него сильнейшее впечатление.

"Почти всё сходится. Некое животное, обитающее в водах Озера, которого никто не знает, как оно выглядит, и "головастик" из лаборатории, очевидно, одно и то же существо. Оно не погибло, а здравствует и поныне. Но где инструментарий, приборы и микроскоп которые использовались при проведении этого уникального опыта, где журналы и документация? Надо отдать должное той системе секретности. Ничего не утекало наружу. Всё было закрыто, запаяно наглухо. Но, с другой стороны, такая секретность наносила урон отечественной науке. Учёные варились в собственном соку. Контакты с зарубежными учёными не только не поощрялись, но решительно пресекались. И если печатались научные статьи, то они предназначались для внутреннего пользования. И в результате по некоторым фундаментальным направлениям в науке мы отстали. А догонять ох как непросто. Этапы в исследованиях невозможно перепрыгнуть, их надо пройти", -- думал он.

Николай Петрович понимал, что в его рассуждениях много противоречивых аргументов, и это его раздражало. Но тезисы для будущей статьи уже созрели в его голове.

– - Пожалуй, прямо сейчас надо сесть за ноутбук и, пока свежо в голове, напечатать. Рыбалку придётся отложить", -- твёрдо решил он.

Писательский зуд в последнее время стал брать верх над рыбалкой.

"Наверное, старею", -- подумал он с грустью.

Дождь за окном усилился.

"Ну какая рыбалка в такой сильный дождь", -- успокоил он себя.

К глубокой ночи статья была готова. Он перекачал статью с ноутбука на флешку и, измученный творческим процессом, быстро уснул.

Утром он решил не откладывая ехать домой и попытаться поместить свою статью в газету или уже знакомый ему журнал, что в последнее время стало сложно делать.

Сборы были недолги, и в семь часов утра Николай Петрович выехал.

"Не прошло и суток, как я снова в дороге, вместо отдыха устроил автомобильные пробеги".

Дождь прекратился, было прохладно. Установилась самая комфортная погода для поездки на автомашине. При подъезде к городу и в городе он благополучно избежал пробок. Оставив машину у подъезда, он поднялся в квартиру, быстро переоделся и, съев бутерброд, спустился вниз.

Поскольку издательство журнала находилось в центре города и был будний день, то существовал определённый риск попасть на машине в пробку, поэтому Николай Петрович решил ехать на метро, тем более что по пути в издательство он хотел зайти в книжный магазин.

Выйдя из метро и пройдя всю улицу пешком, он зашёл в магазин "Глобус", но там нужной книги по генетике не удалось найти. Девушка продавец-консультант сказала, что последний экземпляр такой книги был продан буквально час назад. Эти

книги пользуются спросом и хорошо раскупаются. Эта тема у всех на слуху -- много пишут в прессе и обсуждают на телевидение.

"Сегодня первая неудача", -- отметил он про себя.

Выйдя из книжного магазина и обогнув здание музея, он направился в сторону Политехнического, рассчитывая этой короткой дорогой выйти прямо к зданию редакции научного журнала.

"Всё-таки надо позвонить главному редактору и уведомить о своём приходе. В прошлый раз он сказал, что мой очерк вызвал большой резонанс у читателей. Такая оценка окрылила меня и придала мне уверенности в моих пробных опытах в писательском ремесле". Он набрал номер главного редактора.

"Неужели повезло?" -- номер был не занят.

Николай Петрович ждал около минуты. Наконец, трубку взяли, и девичий голос сухо и кратко ответил: -- Главред занят, перезвоните в пять.

Николай Петрович взглянул на часы -- было ровно три.

"Идти сейчас в здание редакции и торчать в коридоре почти два часа -- это расточительная трата времени. Лучше зайду в Политехнический".

Подойдя к главному входу в музей, он взглянул на афишу, которая извещала о том, что сегодня в актовом зале состоится лекция на тему "История развития учения о генах. Что такое генная инженерия?"

"Как нельзя кстати, словно по заказу. Вполне возможно, что лекция заменит книгу", -- обрадовался Николай Петрович.

До начала лекции оставалось полчаса, и он решительно вошёл в здание. Купив билет, он поднялся на второй этаж и вошёл в актовый зал. Зал был ему знаком.

В студенческие годы он неоднократно бывал здесь, чтобы послушать выступления популярных в то время поэтов или посмотреть технические выставки.

Он осмотрел зал, слушателей не набиралось и десятка.

"Ещё есть время, подойдут, но много любопытных не будет. Время отпусков и каникул неподходящее время для чтения лекций по такой тематике", -- подумал он.

Ожидая начала лекции, Николай Петрович вынул из сумки ноутбук, включил его и ещё раз критическим взглядом просмотрел статью. К своему удивлению, он не сделал ни одной пометки. Статья ему понравилась. Но это вовсе не значит, что она понравится главному редактору.

А вот появился и лектор. Это был мужчина почти пенсионного возраста с длинными крашеными волосами. Лектор поднялся на кафедру, положил листы с текстом, надел очки, откашлялся и сделал глоток воды из стакана, который только что принесла женщина из персонала музея. Этот ритуал он совершал каждый раз в любом зале и аудитории непосредственно перед чтением лекции и довёл его до автоматизма.

Лектор осмотрел зал и недовольным тоном сказал: -- Негусто, так и хочется сказать -- все ушли на отдых.

Он, довольный тем, что так удачно переиначил старое выражение, которое стало банальным, засмеялся. Никто из слушателей в зале, которых набралось не более сорока человек, его не поддержал, но лектора это не смутило.

– - Ну что же, начнём. Не будем ждать остальных, как говорится, -- семеро одного не ждут.

Эта пословица оказалась к месту, но лектор на этот раз даже не улыбнулся.