Нечто в воде
Шрифт:
Стоит попробовать. Я уверена: Эдди выскажется гораздо лучше, чем я. Он раздумывает, тихонько барабаня пальцами по столу. Затем кивает.
– Да, ты права, давай так и сделаем.
Он волнуется. К его чести, он по-настоящему волнуется.
– Хорошо. Тогда включаю камеру, Эдди. Вы не против?
Он кивает, выпрямляется и подается вперед.
Я застываю на миг, задержав палец над кнопкой включения.
– Эдди, можно еще кое-что уточнить? Вы не оставляли сообщений на моем домашнем телефоне?
– Нет, милочка. Я ничего не оставлял.
Что ж, это решает дело.
–
Я включаю камеру.
Дома я рассказываю Марку о заключенной сделке. Я не сомневаюсь, что он устроит скандал, и заранее готовлюсь. Понимаю, что это безумный и рискованный поступок, но почему-то доверяю Эдди. Вот доверяю, и все. Теперь, когда я знаю, что звонил и оставлял сообщения не он, Эдди не кажется мне и вполовину таким опасным.
Как ни странно, гроза проходит мимо. Марк не начинает на меня орать, хотя видно, ему очень хочется. Он держит себя в руках. И выкладывает свои соображения.
– Понимаю, ты думала на ходу и ухватилась за первую подвернувшуюся возможность, но именно так люди и совершают ошибки, Эрин. Если кто-то отследит эту вашу сделку… Вдруг при расследовании дела Холли что-то обнаружат? Разве у этих типов из разведки не принято проверять все возможные видеозаписи с камер наблюдения? Надо быть осторожнее. Конечно, если связи Эдди помогут, все будет просто зашибись. А если нет, нас просто ограбят. И мы ничего не сможем сделать, потому что старший инспектор Фостер наверняка за нами следит.
Я и сама об этом думала.
– Послушай, если даже люди Эдди нас ограбят, хуже не будет, верно? Ты ведь сам хотел избавиться от бриллиантов, просто выбросить, так почему бы не попытаться хоть что-то за них получить?
Марк долго молчит, затем угрюмо произносит:
– Эрин, они могут тебя убить.
– Марк, ты и вправду считаешь, что я стала бы заключать такую сделку с человеком, способным меня прикончить? Давай ты не будешь считать меня полной идиоткой!
– Ты совсем не разбираешься в людях, Эрин, – вздыхает он. – Ты видишь только их лучшие черты, а это не всегда правильно. Я лишь хочу сказать, что нужно действовать осторожнее. Если полиция сумела найти Холли на видеозаписях с турецкого автовокзала, то тебя на камерах в Лондоне они тем более отыщут. Тебе нужно быть осмотрительнее, дорогая. Они обнаружат перечисления на твой счет в Швейцарии после исчезновения Холли, увидят, как ты пыталась продать бриллианты в Хаттон-Гарден. А на следующей неделе ты опять встречаешься с преступниками? С их точки зрения это может выглядеть как посредничество, плата за вербовку или бог знает что еще. Так или иначе, крайне подозрительно.
Он говорит так, словно меня уже поймали и посадили в тюрьму. Словно мне уже нельзя помочь. Похоже, он и о деньгах больше не беспокоится. Нужно ему объяснить: он просто не понимает.
– Я знаю, Марк. Поверь мне, я максимально осмотрительна. Да, дело рискованное, можно сказать, авантюра, но я же для нас стараюсь. Для нас обоих. И для… – Чуть не произношу «нашего ребенка», однако вовремя останавливаюсь. Нельзя сейчас рассказывать о ребенке, он и так считает меня
А я им рискую? Впервые задумываюсь о происходящем с такой точки зрения. Черт, может, и так. Я думала, что стараюсь ради всех нас, теперь начинаю сомневаться. Может, мной руководит эгоизм? От подобной мысли у меня перехватывает дыхание. Стою и смотрю на Марка. Внутри пустота. На глазах выступают слезы. Выражение лица Марка смягчается.
Он считает, я сожалею и раскаиваюсь. Я же плачу, потому что запуталась. Сама не знаю, зачем во все это ввязалась.
31. Лотти
Среда, 28 сентября
Полагаю, в этот раз я на темной стороне. Сидя напротив Шарлотты Макинрой в ее уютной семейной кухне, размышляю о том, кто же я теперь такая. Не прошло и месяца с тех пор, как я могла назвать себя самым обычным человеком, заурядным обывателем. Я вместе со всеми хорошими людьми находилась по одну сторону баррикад, а плохие – по другую. Стали они плохими из-за врожденных наклонностей или по собственному выбору – не суть важно. Так или иначе, они от меня отличались. Я же оставалась порядочным человеком. Теперь на правильной стороне сидит Лотти.
А была ли я когда-нибудь порядочным человеком? Ведь я не слишком изменилась внутри, правда? Рассуждаю так же, как и прежде. Так же действую. Хочу того же. Веду себя как всегда. Неужели я изначально была плохой? Я преступила множество законов, надеюсь, не слишком серьезных, но за эти нарушения меня вполне могут отправить в тюрьму. Вспомнив, что Эдди получил семь лет всего лишь за отмывание денег, я прихожу в ужас.
Лотти спокойна, красива и умна, какой и должна быть дочь Эдди Бишопа.
Мы с ней действительно похожи.
Лотти медик, она работает в отделении неотложной помощи в Луишеме. Несмотря на долгий рабочий день, она охотно со мной встретилась. Я не уверена, что на ее месте проявила бы такое же великодушие, а она искренне хочет помочь. Лотти хороший человек. Хочет делать все правильно. Не так, как ее отец.
Я вдруг задумываюсь о том, что мы с Марком будем говорить нашим детям. Если он вообще захочет от меня детей, когда я наконец ему расскажу. Моя рука опускается на живот, и я оставляю ее там как дополнительную защиту из кожи, мышц и костей для моего нерожденного ребенка.
С Алексой я говорила вчера вечером, после того она прошла процедуру ВМИ. Не исключено, что она уже беременна. Через две недели она сделает тест, тогда и узнаем. Я не выдержала и рассказала ей о своем ребенке. Меня так заразила ее радость, что я не смогла промолчать. Мне нужно было с кем-то поделиться. Я уже на восьмой неделе беременности. Алекса потребовала, чтобы я сходила к врачу, начала принимать фолиевую кислоту и отказалась от мягких сыров.
Фолиевую кислоту я принимаю с момента возвращения из Женевы. Спрятала ее у дальней стенки шкафчика в ванной. Алекса права, нужно сходить к доктору. Сказала ей, что сейчас чересчур занята. Слишком много дел. Хотела бы поведать ей обо всем. Жаль, что это невозможно.