Нечестивец
Шрифт:
К счастью, лучникам и арбалетчикам оказывали поддержку жрецы Коссута. Зачитывая заклинания, они со звоном раскручивали свои цепи, и, когда те загорались, пламя охватывало и наконечники выпущенных обороняющимися стрел и болтов. Когда они вонзались в тела ужасающих воинов, те вспыхивали, словно бумага.
Но ходячие мертвецы не ведали страха и не могли нарушить приказ. Они продолжали приближаться, не обращая внимания на потери. Однако никто из них так и не смог добраться до рощи.
Внезапно наемник, стоявший в нескольких ярдах слева от Гаэдинна, с воплем рухнул на землю. Но что его сразило,
— Помогите ему! — крикнул он, и, низко пригнувшись, один из жрецов Коссута бросился к упавшему.
Затем от темной массы вражеской армии отделился ещё один отряд, который на этот раз составляли завывающие кровавые орки. Гаэдинн ухмыльнулся — живую цель убить проще — и достал из земли следующую стрелу.
В этот миг его охватило предчувствие опасности, и он резко отступил за дуб. Спустя мгновение через то место, где он только что находился, со свистом пронеслась стрела или болт. Снова выйдя на открытое пространство, Гаэдинн продолжил стрелять, пока все кровавые орки до единого не оказались повержены.
Только тогда он осознал, что по роще разносятся вопли. Без сомнения, они звучали уже достаточно долго, но во время боя он редко обращал внимание на подобные вещи.
Нагнувшись, он поднял кожаный бурдюк с водой, который заблаговременно положил между двух узловатых корней дуба. К тому времени, как он закончил пить, вражеские войска расступились, образуя коридор. Гаэдинн решил, что это, должно быть, будет их первая по–настоящему серьезная атака, и через миг убедился в своей правоте.
Над головами тэйских легионеров возвышались темные длиннорукие гиганты, размером не уступавшие некоторым деревьям. Они были так высоки, что казалось удивительным, как он не заметил их раньше. Должно быть, тьма скрадывала очертания их тел.
— Ночные Ходоки! — воскликнул один из жрецов Коссута.
Твари эти двигались обманчиво медленно, но их длинные шаги стремительно сокращали разделявшее две армии расстояние. Там, где они ступали, свет гас и воцарялась тьма. А находящиеся в роще воины застыли на месте от потрясения, ничего не предпринимая, чтобы их остановить, и, как внезапно осознал Гаэдинн, сам он также не являлся исключением.
Приступ недовольства собой смыл его апатию.
— Убейте их! — крикнул он и, достав стрелу, наложил её на тетиву и выстрелил.
Она взмыла в воздух. К его облегчению, за ней последовали и другие. Но по сравнению с телами ночных ходоков они казались простыми щепками, и гиганты продолжали свой путь, не обращая на обстрел никакого внимания.
У волшебников и жрецов Огненного Владыки дела шли гораздо лучше. Они обрушили на тварей потоки пламени и заряды молний, и некоторые ночные ходоки зашатались. Верхнюю половину тела одного из них охватил огонь, и он упал.
Но остальные, даже не думая останавливаться, нанесли ответный удар. Тот, что находился прямо перед Гаэдинном, устремил на него свой взгляд. Хотя его глаза на темном лице были совершенно неразличимы, лучник почувствовал пылавшую в них злобу. Его мышцы напряглись и окаменели, а затем расслабились. Благодаря своей стойкости — или удаче — ему удалось избежать паралича.
Но другим не так повезло. Стоявшие по
Ещё один гигант взмахнул кулаком. Некоторые из находившихся перед ним солдат в ужасе разбежались, другие же принялись в замешательстве вертеть головами, а двое даже развернулись и выстрелили друг в друга из арбалетов. Третий ходок простер руку, и люди согнулись пополам, с рыданиями содрогаясь в спазмах рвоты.
К счастью, довольно много волшебников и жрецов не пострадали от первых атак. Некоторые из них продолжили обрушивать на гигантов свою магию, другие же принялись зачитывать заклинания. Должно быть, они пытались помочь пострадавшим от действий монстров солдатам.
Гаэдинн же в свою очередь решил, что настало самое время использовать последние из своих «особенных» стрел. Достав одну из них, он поцеловал на удачу наконечник и выстрелил, целясь в грудь находящегося перед ним ходока.
Когда стрела вонзилась в плоть, обрывки темной субстанции, из которых состояло тело гиганта, полетели во все стороны. Шатаясь, он сделал ещё шаг и взмахнул руками, словно швыряя камень. Гаэдинн спрятался за стволом дуба, но вспышка холода все равно пробрала его до костей. Если бы он не нашел укрытие, его сердце, скорее всего, остановилось бы.
Усилием воли подавив колебания и дрожь в руках, он взял последнюю из стрел Джесри. Пролетев полпути, она взорвалась облаком едкого тумана, и, когда ночной ходок оказался внутри него, его плоть начала с шипением таять. Когда он наконец добрался до линии деревьев, от него осталось лишь искалеченное дымящееся подобие самого себя.
Но степень исходящей от него угрозы все равно нельзя было недооценивать. Грудь Гаэдинна пронзила боль — нечто словно сдавило его сердце. Через миг она слегка утихла, но было слишком поздно — гигант уже замахивался на него кулаком.
Бросившись в сторону, Гаэдинн выронил длинный лук и схватил спрятанный за деревом фальшион. Прежде чем ночной ходок успел занести руку для второго удара, он рассек его колено и помчался дальше.
Великан повернулся вслед за ним, и тогда Эйдер покинула свое укрытие. Гаэдину казалось, что низко расположенные ветки помешают ей летать между деревьев, но она опровергла его ожидания. Ломая растительность широко расправленными крыльями, грифониха спикировала на голову ночного ходока и принялась терзать её когтями и клювом.
Гигант потянулся к ней. Сорвавшись на бег, Гаэдинн подсек его лодыжки. Монстр рухнул, оставляя за собой след из сломанных деревьев, и Эйдер отошла от него.
Судя по всему, ночному ходоку вряд ли удастся подняться вновь. Впрочем, неудивительно — грифонихе удалось оторвать изрядный кусок его и без того обгорелого и поврежденного черепа. Она выплюнула шмат мерзкой плоти, и Гаэдинн развернулся, чтобы посмотреть, как идут дела у остальных.
Не очень хорошо. Погибло ещё два ночных ходока, но остальные, а их насчитывалось не меньше полудюжины, уже добрались до рощи. Гаэдинн отчаянно попытался придумать способ одолеть их силами тех войск, что имелись в его распоряжении. Тем временем солдаты врага, люди и орки, почувствовав вкус приближающейся победы, разразились радостными воплями.