Nec Pluribus Impar
Шрифт:
– Моя радость.
– Мур-мур-мур, я люблю тебя.
– Нет, я тебя больше.
– А вот и нет! Я!
– Я! Я! Я!
– А вот и не переубедишь…
Эрике так хотелось культурно осадить их, но она сдержалась. Люди счастливы и наслаждаются жизнью, чего мешать? Пускай и дальше любят друг друга. Конечно, от их сладости сводило зубы, но не ей же строить семью с этим “пупсиком” и этой “радостью”.
Автобус двигался бесшумно и плавно. Дороги в Индастриле под стать городу – идеальны. И свободны. Транспортными благами тут пользовались, но по мере необходимости. Хотя порой можно и встать в пробку. А вот и ее остановка. Эрика покинула салон,
Вереница однотипных домов со стальной облицовкой: светло-серой и темной. Ее квартира в угловом. Как ее, квартира родителей. Мама, проработавшая пятнадцать лет в центральной больнице, умерла, когда Эрике еще не исполнилось пяти. Дальше воспитанием занялся отец, но и его теперь нет в живых. Братьев и сестер тоже нет. Остались только дальние родственники, но с ними Браун не общалась. Если честно вряд ли бы вспомнила, как и кто выглядит, не говоря уж об именах.
Квартира просторная и светлая. Двухкомнатная, совмещенный санузел, уютная кухня. Почти все осталось таким же, как при отце. Эрика была совершенно равнодушна к ремонту, перестановкам и нововведениям. Меняла что-то только когда это “что-то” ломалось. Единственная маниакальность – идеальный порядок, тут спора нет.
Уставшие за день ноги с наслаждением утонули в тапочках. Теперь дело за душем. Душ и туалет – это вообще что-то волшебное. Браун готова была кланяться герою, которому пришли в голову подобные совершенства. Без них она лично жизни своей не видела.
Свет в ванной включился автоматически, все по тому же датчику. Эрика быстро скинула с себя одежду и нырнула в кабинку, невольно скользнув взглядом по татуировке слева чуть ниже ключицы. Изящная буква “И” с закругляющимся вниз хвостиком. И крошечный нолик слева от буквы. Отличительный знак ее подлокации. У каждого жителя Индастрил такой. Их делают всем новорожденным.
Ах, душ! Шесть уровней напора воды, ее любимый – массажный. Кожу приятно закололо иголочками. Браун простояла так не меньше четверти часа, после чего наскоро помылась и вылезла, закутавшись в халат. Отлично. Вот теперь можно сделать кофе, лечь в постель… ну и немного почитать перед сном.
Кофе-машина знала вкусы хозяйки и через пару минут в руках дымилось латте. Эрика не удержалась и посыпала на пенку молотой корицы. Ее маленькая слабость. На работе корицы, разумеется, нет. Приходится обходиться обычным кофе, но дома…
С дымящейся кружкой Браун зашла в спальню, уже было потянулась к книге на хромированной тумбочке, когда удивленно вскрикнула и едва не выронила чашку. На письменном столе лежал изумрудный конверт. Запечатанный. Ни адреса, ничего.
– О, нет. Опять?
Такие конверты были хорошо ей известны. Уже не раз они появлялись, то на работе, то дома. Один раз Эрика нашла его в саквояже. Началось все примерно пару лет назад, когда из лаборанта ее повысили до “подмастерья” и дали первое стоящее задание. Тогда-то она впервые и увидела его на столе в новом кабинете. У нее даже не возникало вопросов: от кого они, как и каким образом появляются в опечатанных помещениях. Лишь уяснила, что их появление чревато последствиями.
Эрика отставила дрожащими руками чашку. Вскрыла конверт. Как и всегда. Внутри белая карточка с текстом. Обычно не больше двух-трех предложений. Обычно. А сегодня целых пять. Такого большого сообщения она еще не получала. Буквы тяжелые и решительные, каждая словно забивала сваю:
ЗАВТРА ТЕБЕ
ТЫ ВЫПОЛНИШЬ ЕГО, НО НА ИНЫХ УСЛОВИЯХ.
ПОМОГИ ЕМУ, ОБМАНИ ПОКАЗАНИЯ ПРИБОРА.
ОТ ЭТОГО ЗАВИСИТ ТВОЯ ЖИЗНЬ.
ПЕРЕМЕНЫ НАЧАЛИСЬ.
Глава вторая. Девочка в берцах
Арэй, военная часть, северо-западный округ Ребелиума
Интересно, найдется ли глупец, который вякнет, что армия не для женщин? Хотя в самом начале, когда Робин Блэк только записалась добровольцем, таких хватало. Ехидство, колкости, насмешки – все было. Мужчины порой куда злее на язык.
Правда спустя каких-то несколько месяцев, злопыхатели позакрывали рты. А затем пораскрывали их снова, смотря на бывший предмет насмешек с восхищением. Еще бы! Робин Блэк была лучшей на потоке. И единственной особой прекрасного пола. На тот момент. Это уже после, года через два, решив пойти по ее стопам, в армию записалось еще несколько женщин, но Робин все равно оставалась первой.
Мало кто знал, что к армии ее готовили с детства. Ее отец, подполковник в отставке, слишком сильно хотел сына на старости лет, но на свет, вот незадача, появилась дочь. Вопреки желаниям кроткой жены, даже назвал ее мальчишеским именем – Робин. Дальше хлеще. Едва конопатая рыжеволосая девчушка начала говорить и познавать мир, с усердием принялся за ее муштру и обучение.
К десяти годам Робин знала наизусть армейский устав и обладала невероятной для детей ее возраста выносливостью. Утром – ранний подъем, пробежка. Днем – школа и домашние уроки. Вечером – растяжка и отжимания. Два раза в год выезд на охоту. На летних каникулах вместо прогулок с друзьями – недельные походы по горам с условиями выживания в дикой местности.
С собой они даже не всегда брали консервы и спальные мешки. Огонь, воду и провиант в виде подстреленной дичи Робин, в свои десять-одиннадцать лет, добывала наравне с отцом. Вместо кукол оружие. В двенадцать Робин наощупь определяла тип клинков, в тринадцать с завязанными глазами разбирала и собирала боевой пистолет.
Сначала Робин искреннее все это ненавидела и отчаянно хотела быть обычным ребенком. Делать все то, что делали сверстники во дворах: гулять, общаться и веселиться. У нее на памяти так не дрессировали мальчишек, а тут хрупкая девочка, которую бесчестно лишили того, что должно быть у любого ребенка – нормального детства. Наверное, не нужно добавлять, что с таким графиком у Робин и подруг не было. По жизни своей она стала одиночкой.
Но чем старше Блэк становилась, тем больше становилась благодарна отцу. Вот она окончила школу. Школа, кадетское училище. Ей почти восемнадцать. Что происходило вокруг? Да ничего. Где те ее одноклассницы, что слонялись по улице, смеялись и хохотали, стреляя глазками в проходящих мимо парней, когда она в поте лица наматывала километры в натирающих берцах? Нет, со временем это стала ее любимая и, собственно, единственная обувь, но уж точно не на тот момент.
А одноклассницы из кокетливых милых девочек ушли в печальные дебри. Одна работает официанткой, другая поваром, третья кассиром в магазине, четвертая, пятая и шестая уже на сносях, список можно продолжать до бесконечности, но смысл и так ясен. Все они, будущие матери-одиночки, которых выбросили на улицу. А потому что нечего было стрелять глазками и очертя голову играть в любовь. На что они надеялись? Что покрутят хвостом и сильный пол ляжет у их ног? Как бы ни так.