Небо № 7

Свешникова Мария

Я любила его и любила себя. И эти две любви никак не могли ужиться.

Часть третья

Любовь без права обладания

Грозовая туча. Единственная

Простите мне мою любовь

Ложь открывает тому, кто умеет слушать, не меньше, чем правда. А иногда даже больше!

Я пролежала

сутки молча в кровати, от стресса у меня поднялась температура до тридцати восьми, и я снова подумала, что у меня сифилис. Когда на теле появилась сыпь, я уж было решила, что это корь. Оказался нейродермит. Прописали валерьянку, пустырник, корвалол.

Мама сварила мне куриную лапшу, которую я так любила в детстве. С пассированным лучком и морковкой, корнем сельдерея, зеленью. А лапшу делали собственноручно — ножом коверкая тонкий слой теста. Потом тесто сушилось или на батарее, или в духовке.

Эмиль все время предлагал выпить, но я отказывалась.

Мама принесла какую-то волшебную настойку по рецепту троюродной бабки.

— Любовь травами не лечится, это еще Овидий сказал, не ко мне претензии, к Овидию, — сказала мама…

— Да нет, все проще, как говорил не Овидий, конечно, а Сент-Экзюпери, мы любим того, о ком заботимся…

— Это кто ж тебе такой рассказал?

— Макс.

— Никакой роман не проходит даром, хоть поумнела. Скучаешь по нему?

— Как по воздуху.

— Он отойдет. Поверь мне.

— После того как я ему созналась про сыщика, вообще не уверена. Мам, он такой хороший. У него даже недостатки положительные.

Эмиль мне налил ванну со специальными маслами — было приятно, что они так трогательно пытались привести меня в чувство.

Я иногда опускалась с головой на дно и плакала тридцать секунд, потом выныривала и пыталась ощутить жажду жизни.

Раздался звонок. Я каждый раз надеялась, что позвонит Макс. Однако позорная мелодия Алсу так и не появилась на поле битвы.

— Что делаешь? — спросил меня голос приятной наружности.

— В ванне лежу, читаю энциклопедию «Радости секса»! — решила я иронизировать, чтобы хоть как-то вернуться в прошлую себя.

— О чем читаешь?

— Да так, даосистская система продлевания полового акта у мужчин, оттягивание эякуляции.

Трубка вешается. Конец связи. Занавес.

Я перезвонила номеру, помешавшему моей депрессии проникать в центральное водоснабжение г. Москвы.

— Кстати, кто это был? — спросила я с гнильцой в голосе!

Мою депрессию трогать категорически запрещается!

— Это Николай! Книжку-то писать будем?

— Не знаю. У меня личная драма. А в таком настроении я могу писать только матерные стишки.

Он засмеялся.

— Может, тебе валерьянки попить или на слонах покататься?

— Я фанатка

«Новопассита»! А если слона — то в молочном шоколаде. Между прочим, я до сих пор реабилитируюсь после той встречи!

— Когда будем договор-то подписывать?

— А это обязательно?

— Да. Ты сдаешь сценарий, он уже тянет на книгу, но я думаю, тебе труда не составит обработать все до литературного текста.

— Меня столько лет учились убирать литературщину из текса, что вернуть ее обратно — святое дело!

— Тогда до следующей недели!

— Пока-пока!

Еще спустя пару дней я начала выходить на улицу, надевая темные очки-капли и разглядывая прохожих, как героиня французского кино.

В моем городе грез ничего не меняется и это прекрасно, все те же ночные лица, родные. Все те же места, с запахами и музыкой моей жизни. Низ живота наполняет старое чувство темных очков и безумно нежного куража, не событийного, а внутреннего. Кажется, что каждый прохожий дышит твоими ощущениями, что у всех в этом городе личная драма.

Мне нравилось ходить в кафе «Гоголь-моголь» с ноутбуком и писать там, поедая блинчики со свежими ягодами. Пить фреши. Отмахиваться от сигаретного дыма и просить официанта принести мне бесплатных газет, листать их, не читая, для антуража.

Я нервничала и переживала из-за случившегося так нестерпимо яростно, что у меня прекратились месячные. Естественно, диагноз, который я придумала, не заставил себя ждать — дисфункция яичников.

Врач, правда, предполагал что-то с мочевой системой, поэтому настоятельно просил пописать в баночку и отдать ему сей экземпляр для точной формулировки диагноза.

С врачами так скучно — вот другое дело справочник Фельдшера.

Мне его папа иногда читал перед сном — я засыпала так лучше. Папа всегда знал, что у меня за детская болячка, и ставил диагнозы безошибочно, еще до приезда врачей.

Иногда я подслушивала разговоры за соседними столиками и записывала особо понравившиеся слова людей: «Как только нам вдруг тоже стал нужен от них секс, они тут же зажались и стали настаивать на платоническом общении. Мужчины двадцать первого века».

Или вот еще… Диалог двух романтиков:

— Слушай, а как найти идеального мужчину?

— Прийти в банк спермы и заказать. Одним словом, по базам данных!

— ГИБДД или прописки не подойдет?

— Да хоть по форбсу, все равно или женат, или пидорасом окажется!

Я же притихла в ожидании, когда захочется свернуть горы. А пока было только одно делание — свернуться калачиком в той постели, на входе в которую отныне стоит фейсконтроль.

Мне пришлось дать первое определение любви, с моих уст его сорвала мама и подарила одной из героинь своей книги: