Небесные девушки

Глэмзер Бернард

— Ох, Джурди, если он настоящий, то это сама судьба.

Ее голос был холоден.

— Он настоящий.

Слезы хлынули из моих глаз. Я не могла справиться с собой. Я так жалела ее, что мое сердце готово было разорваться. Я хотела сесть и заплакать, причитать и разорвать мою одежду, и посыпать пеплом свою голову. Я сказала:

— Джурди, нет. Ты не выйдешь за него замуж.

— Выйду.

— Джурди, ты сумасшедшая? Ты красивая девушка, у тебя все впереди, ты не можешь потратить свою молодость на этого старика. Джурди, ты не можешь сделать это.

— Ему

пятьдесят шесть лет.

Я закричала:

— Боже мой, по-твоему, это молодость или еще что-то?

Она с сожалением произнесла:

— Ты мне не веришь.

— Я тебе верю. Конечно, я тебе верю. Но это безнравственно, это преступление, должен существовать закон против этого…

— Послушай, Кэрол. Я должна кому-то сказать, я обязана кому-то сказать. Ты единственный человек, которого я знаю. — Она страстно закричала: — Кэрол, выслушай меня, ты можешь?

Мы должны были успокоиться, мы должны были постараться рассмотреть эту ужасную ситуацию на свежую голову, мы не могли оставаться тут, крича друг на друга.

Я сказала:

— Хочешь сигарету?

— Я сегодня уже выкурила полторы пачки.

— Джурди, ты должна это прекратить. Ты заработаешь рак, если будешь так много курить.

— Я знаю это.

Она взяла все-таки сигарету, и короткая передышка помогла нам обеим. Мы обе дошли до ручки. Я сказала:

— Кто еще был на шхуне все это время?

— Скотовод из Техаса, парень по имени Гарри Виннекер и его жена Элис Би, а также экипаж — Большой Джо и Маленький Джо — я не узнала их полные имена. Все их называли: Большой Джо и Маленький Джо.

— Вы наловили много рыбы?

— Гарри Виннекер поймал парусника. И я также. По-моему, это потрясающе. Мы подняли два флага в честь парусников.

— Что это за флаги?

— Когда ты поймаешь парусника, ты поднимаешь один из этих флагов с парусником, нарисованным на нем, так об этом узнает каждый. Если ты выловишь марлина, ты поднимаешь флаг с изображением марлина, Кэрол.

— О'кей, продолжай, я слушаю.

Она немного походила, опустив голову, затем подошла ко мне.

— Дело обстоит следующим образом. У него трое детей. Одному одиннадцать лет, другому девять и третьему три года. Он потерял свою жену, когда она родила последнего ребенка. Он нуждается в ком-то, кто будет заботиться о детях и вести дом для него и для них, и т. д.

— Но, Джурди…

Она сделала жест рукой:

— Я знаю, что ты собираешься сказать. Ему не нужна жена. Ему нужна няня или что-то подобное, домоправительница, и почему выбор пал на меня? А?

Я закричала:

— Это абсолютно верно! Почему выбор пал на прекрасную девушку, почему нужно разрушить ее жизнь? Все, в чем он нуждается — это опытная прислуга.

Она ответила:

— Он полюбил меня, вот и все.

— Ох, да ерунда!

Она сказала:

— Кэрол, только послушай, можешь? Прекрати свою болтовню о нем.

— О'кей, — ответила я. — О'кей, продолжай.

Она сказала:

— Я говорю тебе только то, что он сказал мне. Верно?

— Верно.

— Он сказал мне, что был в вестибюле отеля тем

вечером, когда мы приехали из Нью-Йорка. Он сразу же выбрал меня…

— В первый вечер!

— Да. В первый вечер, когда мы вошли в «Шалеруа», он приметил меня. Всю неделю он наблюдал за мной, и я знаю, что это правда, потому что я заметила этого огромного парня, глядящего на меня. Прошлой ночью, на шхуне, я спросила его, что он нашел во мне такого, что поразило его воображение. Ты знаешь, что он ответил? Он сказал, что он может оценить женщину за одну минуту точно так, как может определить достоинства молодого бычка.

— Здорово! — закричала я. — Вот это комплимент. Боже мой, если бы какой-либо мужчина сказал мне что-то подобное, то я ударила бы его по морде.

— Не нужно считать это комплиментом. Послушай, Кэрол, мы с ним вчера проговорили всю ночь напролет. Я сказала ему, что такое я: официантка. Он сказал, что ему приходится подавать рубленое мясо скотоводам. Я ему сказала, что мой отец сидел в тюрьме. Он сказал, черт побери, он был в тюрьме дюжину раз, один раз за убийство парня, Я сказала ему, что у меня был ребенок, а он сказал, очень жаль, что его нет в живых, ему хотелось бы иметь еще ребенка.

Мои глаза стали влажными. Я сказала:

— Джурди, он много лучше, чем я думала. Но ему все же пятьдесят шесть лет…

— Кэрол, ты не понимаешь того, о чем говоришь. Этот парень останется мужчиной даже в сто лет. Ты знаешь, почему он так часто приезжает в Майами-Бич?

— Могу догадаться.

— Во-первых, ради рыбной ловли. Во-вторых, ради встреч с девушками. Вот что он мне рассказал прошлой ночью, когда у нас был долгий разговор. Я ему сказала, что он вонючий старый лжец и что, во-первых, он занимался вызовом девушек и лишь во-вторых ловлей рыбы. Он признал, что я, возможно, права, но, черт возьми, что он мог поделать с тем, что таким его сотворила природа.

— Иисус, — сказала я. — Такой старик, как этот! Как противно думать об этом, Джурди.

— Так ли это?

Я не могла ответить откровенно. Она так или иначе сделала ему великолепную рекламу, и, судя по всему, он выгодно отличался от обычных стариков, которые бродят вокруг и принюхиваются к сиденьям девичьих велосипедов.

— Джурди. Постараюсь быть с тобой честной. Я не знаю, что сказать. Я просто потрясена.

Она закричала с горечью и страстью:

— А в каком состоянии, по-твоему, нахожусь я? Приехала сюда, чтобы стать стюардессой. Думала, что это кое-что. И теперь со мной случилось такое.

— Ты в него влюбилась?

Она закусила губу.

— Не знаю. Я уважаю его. Никогда не встречала мужчины, подобного Люку, за всю мою жизнь. Я уважаю его. Произошло что-то, чего никогда не ожидала.

Я воспользовалась окурком моей сигареты, чтобы зажечь другую.

— Позволь мне получить его, Кэрол, — проговорила Джурди.

И мы пару минут стояли и курили, не разговаривая. Ветви пальм скрипели над головой, вода тихо плескалась в нескольких футах от нас, и южноамериканская музыка с веранды отеля плыла в легком воздухе.