Небесные девушки

Глэмзер Бернард

— Пойдем, — сказала Донна. — Что с тобой, Кэрол? Ты ведешь себя, будто ты в трансе!

С большим трудом я вылезла из своего платья, пояса, домашних туфель, влезла в мой черный купальник, халат и тапочки, и, конечно, как раз тогда, когда мы собрались выйти, зазвонил телефон.

Я сказала:

— Послушаешь? Только этого недоставало. Донна, ты поговоришь на этот раз?

Она подняла трубку и проговорила:

— Хелло! — Недовольно слушала, глядя через меня, чтобы увериться, что я еще нахожусь в этой долине слез, и сказала: — О, вы говорите из офиса мистера Куртене? Это вы? Хорошо, это мисс Стюарт. Пожалуйста, скажите мистеру Куртене, что мисс Томпсон и я сейчас спустимся вниз

к бассейну и не будет ли он таким любезным и не присоединится к нам там? Он хочет? Как мило с его стороны! Большое вам спасибо!

Она положила трубку и сказала: — Куртене. Он хочет, чтобы ты зашла к нему в офис.

— О Господи. Что там на этот раз?

— Кто знает? Может быть, ты теперь получишь на месяц подводную лодку. Я ответила:

— Да, и я знаю, кто хотел бы ею воспользоваться.

Пространство вокруг бассейна кипело молодыми красотками. Джурди была там вместе с девушками из ее группы, некоторые из них плавали, другие хмурились над своими учебниками, очевидно, силясь запомнить семьдесят операций из контрольного листа «Мартина» или, может, стремясь выяснить, как работают все выключатели на панелях в камбузе. Около дюжины стюардесс слонялись вокруг бассейна, окруженные молодыми людьми и мужчинами постарше, возбужденными таким обилием плоти, совершенно сбитые с толку из-за того, что вся эта плоть занята лишь самой собой. Великолепное зрелище представлял один из парней, прилагающий невероятные усилия, чтобы обратить на себя внимание; он шагал от одной девушки к другой, бросал реплики и получал в ответ холодный взгляд или отрывистое: «Нет, спасибо!» Девушки были искренни и серьезны. Я знаю точно их чувства.

Донна и я проваландались у бассейна около пяти минут и затем улеглись в шезлонги, впитывая в себя золотое солнце. Мы обе уже начали демонстрировать эффекты Флориды, поскольку слегка поджарились, и я сожалела лишь о том, что, когда вся моя одежда была снята, я походила на молодую и достаточно отвратительную зебру. Но Донна узнала, что здесь, на крыше отеля, есть солярий, где мы могли на законном основании расположиться неглиже; и мы договорились провести там несколько часов в ближайший уик-энд.

Раннее вечернее спокойствие было нарушено мальчиком-слугой, выкрикивавшим мое имя. Он начал его выкрикивать за милю от меня, и, когда подошел ближе, шум был ужасный. Я схватила его, как только смогла обнаружить, и он, одарив меня хитрой улыбкой, сказал:

— От мистера Куртене, мисс; — и протянул мне конверт.

Я открыла его и увидела каракули, начертанные красной шариковой ручкой на фирменном бланке отеля «Шалеруа». Записка была только передана через Куртене, а не от него.

«Дорогая мисс Томпсон, Максвелл только что сказал мне, что вы не можете принять машину. Очень плохо. Ну, о'кей — если это то, что вы чувствуете, то это так и есть. Но за нее уже уплачено, так почему вы ее отсылаете обратно? Может быть, другие девушки смогут использовать ее и, если смогут, пусть ее примут. Машина — это необходимость, если вы собираетесь осмотреть индейские деревни, — забудьте об остальном и т. д.

Остаюсь преданный вам Н. Б.».

Я вернулась к бассейну, чувствуя себя как самая последняя мерзавка в мире. Донна спросила:

— Что, плохие новости? Я отдала ей письмо.

Она его прочитала, прочитала опять и сказала:

— Кэрол, знаешь что?

— Что?

— Этот Брангуин чертовски милый парень.

— Я знаю, что он хороший парень.

— Ты не можешь третировать его как подонка.

Я могла бы ее избить.

— Я его и не третирую

как подонка.

— Душечка, ты действительно такая.

Я ответила:

— Что же, по-твоему, я должна сделать? Мистер Гаррисон и миссис Монтгомери всерьез предупредили меня не иметь с ним ничего общего. Так что мне, по-твоему, делать?

— Ты что, собираешься всю свою жизнь позволять мистеру Гаррисону и миссис Монтгомери, вмешиваться в твои дела?

— Они могут делать это весь месяц.

— О, сладенькая, покажи свой характер.

Я была так зла на нее, что не могла говорить. Я повернулась и ушла.

Она выскочила из шезлонга и побежала за мной.

— Эй! Кэрол!

— Что ты хочешь?

— Расслабься, расслабься. Скажи мне что-нибудь. Ты собираешься пользоваться машиной?

— Нет!

— Ты собираешься ее оставить здесь в гараже?

— Если я не хочу общаться с ним, то я не могу принимать и подарки от него. — Вот это слово — общаться. Это звучит; в штате Коннектикут за такое поведение наказывают минимум тем, что вываляют тебя в перьях и будут показывать на площади.

— В таком случае… — Донна мило улыбнулась, и на ее щеках появились очаровательные ямочки.

— В таком случае что?

— В таком случае ты не возражаешь, если время от времени ею буду пользоваться я? Ведь Брангуин сказал в записке, что любая из девушек может это делать?

— Пользуйся ею, если хочешь.

— Душенька, не будь такой задавакой. Ведь я спросила тебя. Пойдем наверх?

— Нет. Я, пожалуй, еще немного побуду здесь.

Она влюблено поглядела на меня и унеслась. Я присоединилась к Джурди и ее соклассницам и стала слушать их болтовню, но сама была сосредоточена лишь на себе. Донна не могла больше расстроить меня. Никто, никогда не обвинял меня в недостатке смелости. Всю свою жизнь я бросала вызов всем и вся, и именно поэтому меня выгоняли со всех моих трех работ. Но самым неприятным было то, что я знала: Донна в основном права. Как свободное человеческое существо, я не могла позволить кому бы то ни было, даже президенту Соединенных Штатов, сказать мне: ты не будешь видеться с ним или с ней; ты не будешь разговаривать с ним или с ней; ты не будешь общаться с ним или с ней; ты не будешь спать, как бы ни хотелось, с ним или с ней. Так почему я должна разрешать мистеру Гаррисону и миссис Монтгомери приказывать мне не общаться с определенной персоной? Почему я согласилась? По-моему, я имею все права, какими обладают и они. Они не хотели замарать репутацию их драгоценной подготовительной школы, что, видимо, является достаточно разумным. Но…

О Господи. Все мои логические доводы бесполезны. Какой-то заколдованный круг. Они были правы, и я была права, и они были неправы, и я была неправа; в чем я действительно нуждалась, так это в Аристотеле или Бертране Расселе или ком-то еще, кто бы сел рядом со мной и привел в порядок всю эту мешанину. Джурди вскоре обратилась ко мне:

— Ты знаешь, сколько времени? Сейчас четверть седьмого. Как ты думаешь, не следует ли нам собраться и пойти поужинать?

— Ну и ну, неужели так поздно? Не удивительно, что я проголодалась. — На самом деле я этого не ощущала.

Я ощущала лишь жажду и чувствовала себя несчастной Мы подошли к номеру, и не успела я войти в дверь, как Донна вскочила с постели и, указав на меня пальцем, прокричала:

— Ты! Ты, Кэрол Томпсон, я должна тебя ударить в глаз!

В оцепенении я смотрела на нее:

— Что ты сейчас и сделаешь?

Она разразилась смехом. Она была в такой истерике, что не могла вымолвить ни слова.

— Донна, что случилось? — сказала я.

— О Господи! — Две крупные слезинки неожиданно выкатились на ее горящие щеки. — Кэрол! Дружище! Я признаю себя побежденной!