Неба высь

Воу-Воу

Кира со временем научился на это плевать с высокой горки, только надеясь, что на завтраке все члены семьи соберутся в целом состоянии.

Хоронить близких людей он не хотел, ему матери хватило.

Но раз уж ему дали возможность не влезать во все это, он решил ей воспользоваться на полную. С упорством, которое было совсем не детским, он учился рисовать. И рисовал, побеждал в конкурсах, радовал свою семью достижениями и улыбался на камеру, когда его снимали с очередной грамотой. И он полюбил рисовать всем сердцем, выводя линии черт дорогих ему людей.

Каждый

год ровно на один месяц они срывались в путешествие всей семьей. Июль считался месяцем отдыха, когда каждый из них писал на листочке название страны, которую они хотят посетить и кидали в «Хогвартскую шляпу», чтобы потом рвануть в другую страну, по самым здоровским местам, туда где они еще не были. Путешествовали по странам, закупаясь сувенирами и вдохновляясь на целый год. Так они были в России и посетили Тайгу, красота которой захватывала дух, и изображения которой получились самыми великолепными в его коллекции. Во Франции, Греции, Египте, Китае, Индии. Иногда они могли посетить и две страны.

Что уж говорить, лето было самым любимым временем года, так что Кира ждал с нетерпением следующей поездки. Осенью у него должен был быть День Рождение и исполниться тринадцать лет, когда сестра сказала, что они переезжают.

Точнее возвращаются в Японию, в городок под название Намимори, где остался Такеши-нии и ото-сан.

Пускай у него на редкость странная семья, но это не значит, что он не будет ее любить. И радоваться тому, что они возвращаются на его родину, где ждет их дом и грустно-веселые воспоминания, наполненные теплыми руками мамы и запахом выпечки.

Пусть он полюбил дождливый Лондон, теплотой и восхищением тянуло из Италии, восторгом из необъятной России, но дом, есть дом, так что собирая чемоданы и укладывая свои картины, он улыбался.

— Я возвращаюсь, — тихо проговорил Савада Акира, или точнее Кира Эспозито, повернувшись в сторону Востока.

***

Занзас Скайрини встретил меня и Мукуро, как всегда, пылающим взглядом алых глаз, на дне которых плескалась готовая в любой момент вспыхнуть Ярость. Закинув ногу на ногу, он сидел на своем любимом кресле и усмехался.

— Явились, мусор?

— И тебе не хворать.

— Мусор…

— Джо уже забегал? — спросила, устало откинувшись на спинку дивана, прикрыв глаза.

— Мелкий мусор? Да, приходил.

— Ты на редкость сегодня спокоен, Зан-кун. Неужели, это из-за маленького Джо?

— Заткнись, Хохлатый мусор, — стакан просвистел мимо головы Мукуро, разбиваясь об стену. Впрочем, в подсознании можно создавать сколько угодно стаканов, чем Занзас и пользуется. Хотя, здесь он царь и бог, так что ему можно.

— Ладно, мистер Ярость, я пошел, не скучайте, босс, — кинул мой Туман, рассеиваясь в синей дымке и покидая подсознание босса Варии. Занзас хмыкнул и повернул голову к стене, не обращая на меня внимание.

С Занзасом было удобно молчать в тишине. Да и вообще Скайрини был на редкость приятным человеком, когда не орал и не швырялся стаканами. Несовершеннолетний алкоголик, который мог литрами хлебать виски даже в собственном

подсознании, в котором он по идее не может чувствовать в этом нужды. Хотя, кажется мне, что босс Варии не столько пьет алкоголь, сколько швыряется стаканами с ним.

Мы не были друзьями, и особо-то друг друга не знали, но порой хотелось просто поговорить с кем-нибудь, кто против тебя это использовать не будет. Занзас был именно таким человеком, который, не смотря на свой вечный мат и летающие стаканы, был в какой-то степени мне благодарен, иначе бы сошел с ума от одиночества, запертый в собственном кабинете, созданным подсознанием в своей голове.

В первый наш визит с Мукуро мы уклонялись от стаканов, учитывая то, что всю авантюру с путешествием по подсознаниям мы сумели провести только через два года, после того, как я нашла своего Дождя. Естественно Варийскому Боссу радости не доставляло то, что к нему заявилась четырнадцатилетняя пигалица и мелкий Туман, который, несмотря на свой возраст, гуляет по подсознаниям людей, как к себе домой.

Но одиночество сводит с ума, так что даже такой компании Скайрини был рад, особенно если я таскала ему новости из реального мира.

Занзас скрипел зубами, рушил свой кабинет и был готов порвать всех и вся. Как он ненавидел Вонголу, а как он был зол, когда узнал, что находится в собственном особняке и его Хранители рядом, как и дом со свободой, но верные подчиненные ничего не могут сделать.

Когда он узнал о Наследниках на пост Вонголы, то готов был порвать и меня, и моих «ебанных родственничков», которых он бы «расстрелял с особой жестокостью».

А потом была еще одна авантюра, но теперь уже с моим младшим братом Савадой Джо, который относился ко мне с крайней настороженностью по началу. Забитый, худой мальчишка, который на каждое действие скалит зубами и огрызается, готовый вцепиться в глотку, отстаивающий свою свободу и страстно желающий поубивать всех своих «воспитателей». Почти болезненно желающий свободы, но не имеющий возможности огрызнутся и цапнуть побольней.

Провести связь между Занзасом и Джо, наверное, было самым лучшим решением. Поначалу Занзас вечно поддевал Джо, пока мой младший брат и претендент на железный трон место Десятого Босса Вонголы, не начал огрызаться и все свободнее ощущать себя в компании босса Варии. Джо ловил лбом стаканы, ругался, матерился и в открытую посылал главного психа, чем доставлял ему незабываемое удовольствие.

Занзас буквально наслаждался, потихоньку дрессируя Джо. Ну да, знал бы Девятый, какая подлянка ему устроена приемным сыном, все свои отчеты бы сожрал. Просто потому, что Занзас увидел в Джо свое малолетнее отражение, и в отличие от своего приемного папаши не стал игнорировать его существование, а наоборот подчеркнул, что Джо существует. Пусть и сделал это своеобразно.

Скайрини объяснял мелкому, что такое пламя и как им управлять. Учил приемам, которыми бы его никто не научил. О, он научил Джо делать свое жесткое пламя, которое было почти на грани Пламени Ярости поистине смертоносным.