Не жалею, не зову, не плачу...
Шрифт:
дом.
Всех слинявших и пошедших вкалывать урки лишали права участвовать в
толковище, отлучали их от общего казана, от подогрева. Никаких больше споров,
хватит. А лагеря множились и ширились, и жить в строгих рамках старого закона
становилось все трудней. И новый закон был объявлен в 1948 году. По одним
сведениям, на Колыме, по другим в Александровском централе, в Иркутске, но чаще
называлась пересылка в бухте Ванино. Закон якобы объявил
фронтовик, имевший орден Красной Звезды, а по другим слухам – вор по фамилии
Пивоваров, тоже из вояк. Возможно, одно и то же лицо. Человек исключительной
храбрости, находчивый в любой схватке, изворотливый, духовитый и языкастый, а
слово на воровском толковище имеет огромное значение, там по бумажке не читают.
Прежде чем объявить закон, Пивоваров заручился поддержкой начальства, объяснил,
борьба в уголовном мире разгорается, Гулаг не справляется, мы наведём порядок
своими силами. Но если прольётся кровь, никого не привлекать. Пивоваров получил
разрешение действовать. Всю пересылку выстроили, и начальник объявил нового
коменданта, участника Великой Отечественной войны заключенного Пивоварова.
Старшими нарядчиками, бригадирами, старостами бараков были назначены его
приспешники, тоже воры. Заключенные обязаны беспрекословно подчиняться новому
самоуправлению, строго соблюдать режим.
Пивоваров собрал всех воротил на толковище и объявил, что отныне вор имеет
полное право пойти работать парикмахером, нарядчиком, бригадиром, комендантом,
кем захочет, и никто его не вправе упрекать и преследовать.
Казалось бы, вопрос решён, кто хочет, работает, кто не хочет, кантуется, выбирай,
чего твоя душа желает, и всем будет хорошо. Но умом Россию не понять ни на воле, ни
в лагере. Реформы мирным путем у нас не проходят, у нас во все времена – к топору
зовите Русь! Прежде чем принять новую веру, ты должен отречься от старой. Через
газету нельзя, как на воле у членов партии, но мы придумали свой способ, – встать на
колени и поцеловать нож во имя силы и славы нового закона. Хватит споров и
уговоров, или целуешь нож, или от этого ножа гибнешь. Обращенные в новую веру
обязаны теперь везде обращать других, дорога назад закрыта. Имя каждого
новозаконника завтра станет известно всей пересылке, а ушедшие на этап оповестят о
них другие лагеря.
Большинство воров не приняли переворот по своей доброй воле. Их трюмили,
подвешивали на полотенцах, им выкалывали глаза, обрывали уши, ломали ребра, руки,
ноги, уродовали изощренно, и на свежем
легендарный Полтора-Ивана Грек. Он заявил, что нет и никогда не будет нового закона,
был и есть один вечный воровской закон, и тебе, Пивоваров, отныне и навсегда одно
имя – сука. Ничем ты он него не открестишься, никакой кровью не отмоешься, ты сука
и твои приспешники – суки. Полтора-Ивана Грек принял смерть, не дрогнув. Одно
слово чести вора погибшего дороже тысячи оправданий тех, кто остался жить. Тем не
менее, Пивоваров заставил бухту Ванино принять новый закон, ряды его сподвижников
приумножились. Вор не может признаться, что его согнули, сломали, что он сдался, –
нет, он гордый, он сам понял и принял новый закон и теперь убеждает направо-налево,
что так нужно, нам это на руку, мы не самоеды.
Начальство видит, Пивоваров навёл порядок на пересылке, значит, можно
передовой опыт распространить дальше. Ему разрешили взять с собой семерых
головорезов и поехать по тем лагерям и тюрьмам, где он считает нужным ломать
хребты ради новой веры. Он едет в Иркутские лагеря, семерка беспрепятственно
истязает, режет, убивает одного, другого, третьего и одновременно приобщает к новому
закону десятки и сотни. Те в свою очередь начинают трюмить других. Вместо двух
слов «новый закон» повсеместно стало утверждаться одно – «суки». Сначала они
оправдывались: мы воры, мы не суки, нам надо выжить в новых условиях, но клеймо
прилипло. Постепенно они и сами смирились, суки так суки. Отправлены были на тот
свет самые стойкие, произошла чистка рядов без прямого участия Гулага. Но когда же
теперь будет поставлена точка, как положить конец этой вакханалии? Ни одна сторона
не имела шансов на победу. Не просчитались ли учредители и их покровители,
планируя самоуничтожение уголовного элемента? Скорее всего, так. Вся наша история,
что в лагере, что на воле – из просчётов. Наша психология – жить одним днем.
Ободрали – и хорошо, а завтра, Бог даст, еще обдерем. Суку Пивоварова взорвали на
дальнем прииске, но он добился, чего хотел, сучье племя стало уже плодиться само по
себе, резня ширилась, добавилось работы Гулагу, стало хуже, чем было.
Главный мотор сучьей свары – власть, жажда насилия и нетерпимость к чужой
свободе, у нас все равны. Точный сколок с политики партии. Начиная с 1917 года, мы
зажили повсеместно по двум правилам арифметики: отнимать и делить, оставив