Не жалейте флагов

Во Ивлин

Сейчас они обсуждали счет, причем каждый забыл, что ел; меню передавали из рук в руки, чтобы проверить цены.

– Когда договоритесь, скажите мне.

– У Эмброуза всегда самый большой счет, – сказала рыжеволосая девица.

– Дорогая Джулия, пожалуйста, не говорите мне, что на эти деньги я мог бы целую неделю кормить семью рабочего. Я положительно слышу в своем брюхе щелк, дорогая. Я уверен, рабочие едят куда больше.

– А вы знаете цифру прожиточного минимума для семьи из четырех человек?

– Нет, – тоскливо сказал Эмброуз. – Нет, я не знаю этой цифры, и, пожалуйста, не говорите мне. Она нисколько меня не удивит. Лучше уж буду думать, что она поразительно мала,

мне так больше нравится. (Зачем я так говорю? С кивками и трепетанием век, словно подавляя смешок? Почему я не могу говорить по-человечески? У меня бесстыдный голос Апулеева осла, обращающего в насмешку собственные слова.) Они вышли из ресторана и неопрятной кучкой сгрудились на тротуаре, не в силах решить, кто с кем пойдет, куда и для чего. Эмброуз попрощался и поспешил прочь, легкой, до смешного легкой стопой, но с тяжелым сердцем. Двое солдат, стоявших перед пивной, испустили неприличные звуки, когда он проходил мимо. «Вот пожалуюсь на вас вашему старшине», – весело, чуть ли не галантно сказал он и дунул вдоль по улице. Быть бы мне среди них, подумалось ему. Ходить бы с ними, пить пиво и пускать неприличные звуки в проходящих мимо эстетов. Война каждому дает возможность избрать новый курс, лишь я один несу бремя своей исключительности.

Он пересек Тотнем-Корт-род и Гауэр-стрит, не имея никакой цели, кроме желания подышать свежим воздухом, и только вступив под сень Лондонского университета и увидев его безобразно выпирающую в осеннее небо громаду, вспомнил, что здесь помещается министерство информации и что его издатель, Джефри Бентли, возглавляет в министерстве какой-то недавно созданный отдел. Он решил заглянуть к нему.

Пройти в здание оказалось не так-то легко; только раз в жизни, когда у него было назначено свидание в одной киностудии в дальнем пригороде Лондона, довелось ему столкнуться со столь чудовищными препятствиями. Впору было подумать, будто все секреты всех служб запрятаны в эту громоздкую массу каменной кладки. Эмброуза впустили лишь тогда, когда сам Бентли, вызванный в проходную, удостоверил его личность.

– Нам приходится соблюдать крайнюю осторожность, – сказал Бентли.

– Почему?

– К нам приходит слишком много людей. Вы не можете себе представить сколько. Это ужасно затрудняет нашу работу, – А в чем состоит ваша работа, Джефри?

– Главным образом в том, чтобы отсылать посетителей, которые хотят видеть меня, к тем, кого они не хотят видеть. Я никогда не любил пишущих людей – разумеется, мои личные друзья не в счет, – добавил он, – Я и не подозревал, что их такая уйма. Наверное, если подумать хорошенько, это и объясняет, почему на свете так много книг. Ну, а я никогда не любил книг – разумеется, книги моих личных друзей не в счет.

Они поднялись на лифте и, проходя по широкому коридору, обошли стороной Безила. Он разговаривал на каком-то иностранном языке, состоящем сплошь из отхаркиваний, с болезненного вида человеком в феске.

– Этот не входит в число моих личных друзей, – с горечью сказал Бентли.

– Он здесь работает?

– Не думаю. В отделе Ближнего Востока вообще никто не работает. Просто шляются без дела и болтают.

– Традиция восточного базара.

– Традиция министерств. Вот моя каморка.

– Они достигли двери бывшей химической лаборатории и вошли. В углу комнаты была белая фарфоровая раковина, в которую монотонно капала вода из крана. Посередине, на застланном линолеумом полу, стоял ломберный стол и два складных стула. У себя в издательстве Бентли восседал под потолком, расписанным Ангелиной Кауфман, среди тщательно подобранной мебели в стиле ампир.

– Как видите, приходится устраиваться по-скромному, – сказал он. –

Я велел поставить здесь вот эти, чтобы придать комнате более человеческий вид.

«Эти» были два мраморных бюста работы Ноллекенса [29] , на взгляд Эмброуза, более человечной комната Бентли от них не стала.

– Вам не нравится? Вы должны помнить их по Бедфордсквер.

– Мне они очень нравятся. Я прекрасно их помню, но не кажется ли вам, дорогой Джефри, что здесь от них веет чем-то похоронным?

note 29

Джозеф Ноллекенс (1737-1823) - английский скульптор, знаменитый своими портретными скульптурами (бюстами). Среди его заказчиков были известнейшие люди его эпохи, в их числе Лоренс Стерн, Вильям Питт, английский король, Георг III, принц Уэльский (впоследствии король Георг IV).

– Да, – грустно проговорил Бентли. – Да. Я понимаю, что вы хотите сказать. Здесь они и вправду раздражают служащих.

– Раздражают?

– До умопомрачения. Вот, взгляните. – Он протянул Эмброузу длинную, отпечатанную на машинке памятную записку, озаглавленную «Мебели – нежелательность сверх служебных потребностей». – Ну, а я отослал им вот это.

– Он протянул еще более длинное послание, озаглавленное «Произведений Искусства, способствующих душевному спокойствию, отсутствие в помещениях консультантов». – И получил сегодня вот это. «Цветов, обрамленных фотографий, а также прочих мелких украшений и массивных мраморных монументов и мебели красного дерева декоративными особенностями различие между». Как видите, ярость прорывается тут аллитерациями. На этом пока все и засохло, но вы понимаете, как невероятно трудно тут что-нибудь пробить?

– И, наверное, едва ли имело смысл объяснять, что о Ноллекенсе написана одна из замечательнейших биографий на английском языке?

– Нет, конечно.

– Да, вам приходится работать среди ужасных людей. Вы мужественный человек, Джефри. Я бы такого не вынес.

– Господи помилуй, Эмброуз, зачем же вы сюда пришли?

– Пришел просто проведать вас.

– Ну да, все приходят проведать, только при этом рассчитывают устроиться к нам на работу. Так что уж лучше вам сразу и подать заявление.

– Нет, нет.

– Смотрите, как бы вам не пришлось пожалеть. Мы все ругаем нашего старого министра, но у нас уже немало приличных людей, и мы что ни день проталкиваем новых. Смотрите, пожалеете.

– Я вообще ничего не хочу делать. Я считаю всю эту войну безумием.

– Ну так напишите для нас книгу. Я издаю очень милую серию «За что мы сражаемся» и уже подрядил адмирала в отставке, англиканского викария, безработного докера, стряпчего-негра с Золотого Берега и врача-ушника с Харли-стрит. Сперва-то я думал просто о сборнике статей на общую тему, но потом пришлось несколько расширить первоначальный замысел. Дело в том, что у авторов оказались до того различные взгляды, что это повело бы к путанице. Но мы отлично могли бы всунуть вас в серию. «Я всегда считал войну безумием». Вот и еще одна точка зрения.

– Но ведь я и сейчас считаю войну безумием.

– Да, да, – произнес Бентли, и его внезапный порыв угас. – Я понимаю.

Дверь открылась, и в комнату вошел серенький педантичный человечек.

– Прошу прощенья, – холодно сказал он. – Вот уж не ожидал застать вас за делом.

– Это Эмброуз Силк. Надеюсь, вы знакомы с его творчеством.

– Нет.

– Нет? Он задумал написать книгу для нашей серии «За что мы сражаемся». Это сэр Филип Хескет-Смидерс, заместитель начальника нашего отдела.