Не забывать никогда
Шрифт:
— После каникул мы с тобой разберемся, — подвел итог Пинелли.
К списку тех, кто каждый день отравляет нам жизнь, выискивая для себя очередную жертву, к злобным божкам и преподам-садистам надо добавить мелких начальников-фашиков: Жером Пинелли. Пятьдесят три года. Заведующий обслуживающим персоналом. Меньше чем за полгода на его счету уже один адюльтер, две депрессии и три увольнения.
Он встал перед большим — метр на два — плакатом с Монбланом, который я повесил в комнате для персонала. Массив во всей своей протяженности.
— Черт, — ругнулся Пинелли, — наконец-то отдохну от этих дебильных недорослей… Меньше чем через десять часов я уже в Куршевеле…
Он медленно повернулся, словно предлагая женскому персоналу полюбоваться его профилем, и нарочито уставился на мой протез.
— А ты? Поедешь на снежок, Салауи? Это ж клево, а? С твоим карбоновым протезом тебе нужна только одна лыжа!
Он расхохотался. Шуточка скользкая… Персонал не рискнул последовать его примеру. «Мэрилин Монро» тихонько хихикнули, «матери Терезы» молча выразили свое возмущение.
Из кармана Пинелли донеслись первые аккорды сингла «I gotta feeling», не оставив ему времени сгладить впечатление или добавить еще что-нибудь в том же духе. Вытащив мобильник и пробурчав «Ну и бардак», он с достоинством направился к двери.
— После каникул придется отвечать, Салауи. Малышка несовершеннолетняя, я не смогу вечно прикрывать тебя, — произнес он, бросив на меня последний взгляд.
Придурок!
Тут вошел Ибу и демонстративно захлопнул за начальником дверь.
Ибу — мой единственный союзник в этой лавочке. Он работает санитаром, в чьи обязанности входит перетаскивать носилки, натягивать смирительные рубашки и удерживать юных пациентов, когда те начинают убивать друг друга. Иногда он помогает мне в работе: монтировать стойки, переставлять мебель, менять колеса у микроавтобуса. Ибу — настоящий бугай, здоровенный, словно баобаб. Что-то вроде Омара Си. Красавец, приколист, крутой чувак, он умеет помирить всех «Мэрилин» и всех «матерей Терез». Спортивный.
Тоже мне, спортивный… Никто не знает, что, когда он по четвергам бегал со мной пятнадцать километров от парка Ла-Курнев до леса Монморанси, в последнем стремительном рывке я каждый раз обгонял его на полкруга.
Ибу похлопал меня по руке.
— Я слышал, что сказал этот идиот, как он нес чушь по поводу лыж. Но шутки в сторону, Джам, ты едешь на каникулы?
Повернувшись к афише с Монбланом, он сверлил взглядом фото вечных снегов и ледников.
— В Ипор. И это благодаря тебе.
— В Ипор? Вау! А там беговые дорожки есть?
— Это в Нормандии, толстяк. Возле Этрета. Перепад высоты на десяти километрах может доходить до тысячи метров. Но ни снега, ни подъемников…
Присвистнув, Ибу обратился к женской аудитории:
— Наверняка этот скрытник Джамал не сказал вам, что он спортсмен высокого класса! Этот упрямец
Я почувствовал, как взгляды всех женщин немедленно устремились на меня. Как и положено заботливому приятелю, Ибу не угомонился:
— Самая тяжелая дистанция в мире. А наш малыш не боится, а?
Девушки переводили взгляд с меня на сине-белый плакат и обратно. Я же устремил свой взор к высоте более трех тысяч метров. Ледник Мер-де-Глас. Валлорсин. Канатная дорога Агюль-дю Миди. Ультрамарафон вокруг Монблана — это сто шестьдесят восемь километров пешеходной тропы, сорок шесть часов пробега… На одной ноге. Способен ли я на такой подвиг? Выложиться полностью, забыть о боли? Медсестры уже сочувствовали, на глаза наворачивались слезы. Мне показалось, что я стал розовым, как поросенок. Я уставился на стену, покрытую грязной белой штукатуркой, словно среди следов плесени и ржавчины, стекавшей с потолка, надеялся обнаружить чьи-то невидимые следы.
— К тому же Джам — холостяк, — продолжал Ибу. — Неужели никто из вас не хочет сопровождать его? Поехать с ним в Ипор, блин!
И он подмигнул мне. Я весь напрягся.
— Давайте, девушки… — не унимался Ибу. — Требуется всего-то одна волонтерка! Неделя, о которой можно только мечтать! Составьте компанию олимпийскому чемпиону и станьте его половинкой.
Спасибо тебе, Ибу. Я внутренне подобрался, словно на тренировке.
— Кроме шуток, девушки. Но потом вы мне его вернете.
3
Забыть о боли?
Вытянувшись на ложе из гальки, у моих ног лежал труп.
Из-под головы медленно текла кровь, словно чья-то невидимая рука вытягивала из-под нее кусок красного шелка, алую волну, которая нашла себе дорогу и по пологому скату заструилась к морю.
Даже мертвая, незнакомка была невероятно хороша. Черные как смоль волосы, накрывшие холодное бледное лицо, напоминали водоросли, прилепившиеся к гладкой скале после очередного отлива. Теперь тело девушки уподобилось обломку скалы, который трудолюбивое море станет обтачивать до тех пор, пока оно не растворится в окружающем пространстве.
Я отвел взгляд от тела и стал изучать известняковую стену. Она высилась прямо передо мной. С тех пор как я обустроился в Ипоре, то есть три дня назад, здешний скалистый берег еще ни разу не казался мне таким величественными. Потоки глины, стекавшие с лужаек, не видные с берега, но угадывавшиеся наверху, сплетались со следами ржавчины, сырости и грязи. Мне казалось, что я стою перед стеной гигантской тюрьмы, созданной богами, чтобы запереть в ней людей. Пытаться убежать оттуда, спрыгнуть сверху означало расстаться с жизнью.