Не все
Шрифт:
— Майя Михайловна, по-моему, мы все славно купили?
— Да, крем потрясающий.
— Вы думаете, они все-таки действуют?
И тут она сказала:
— Знаешь, лицо как газон. Бывает старый, но ухоженный, а бывает старый и неухоженный. Вот и думай, что лучше.
Она — богиня. Но в работе — ученица. Жалуется:
— Мне так неудобно в этом парике, да еще с золотой пудрой на лице.
Предлагаю:
— Скажите Бежару, что вам неудобно в парике, хотя пудра — очень эффектна.
— Чтобы я Бежару сказала, что ты, он же постановщик! Думаешь, сказать? А может, не надо? Пойдем к нему, переведешь? Но, с другой стороны,
Придя ко мне в тот вечер, мы славно поужинали: отбивные, салат, красное вино. Позвонил Родион: любовное объяснение на час, сетования на парик, жалобы, опять любовь. Майя, разговаривая, прилегла на мою кровать. Я отошла вымыть посуду, а когда вернулась, обнаружила, что она спит. Сложила ножки в ботиночках и спит. От самого сознания, что великая Плисецкая спит на моей кровати, подступили слезы. Я осторожно накрыла ее пледом. Потом она проснулась и говорит:
— Как мне твоя Танька нравится. Дай-ка я ей подарю свои пуанты.
И вытащила из сумки, а у нее всегда с собой куча ее балетных туфель, тапочки, в которых она танцевала «Чайку». И надписала их. Теперь они у нас в семье хранятся.
Ту неделю мы с ней не расставались. Я пошла с ней к Кардену. В молодости он, видимо, был страстно в нее влюблен. И вот мы сидим у него в ресторане, Карден осыпает Майю комплиментами: «Divine! Magnifique!» А она только улыбается:
— Что он мне сказал? Переведи!
Элегантность в ней потрясающая, врожденная. Что бы она ни надела — черный свитер и черные брюки, все будет хорошо.
— Зачем мне парикмахерская, я сама покрашу волосы.
В другой раз прихожу к ней в гостиницу, а у нее фотокорреспондент из «Фигаро» — молоденькая девочка в клеенчатых штанах, которая хочет снять ее в свитере с широкими рукавами в движении. Майя кружится, взмахивает руками, а та снимает. А Майя все кружится и, улыбаясь, говорит мне:
— Ты представляешь, как у нее жопа вспотела в этих штанах. Ну можно в таких ходить?
В один из вечеров Карден пригласил нас в «Максим». Майя обязательно хотела, чтобы я пошла с ней, поскольку приехал русский продюсер, который собирался снимать фильм о царе Федоре Иоанновиче, и ей хотели предложить роль царицы. И вот Майя после генеральной репетиции, быстро собравшись, как гимназистка, побежала со мной в «Максим». К счастью, Карден сразу раскусил, что эти «известные артисты» и «продюсеры» были обыкновенными русскими проходимцами. Но ужинать все-таки пришлось. Я не знала, как Майю оттуда увести, когда напившиеся продюсеры нависли над ней: «Пиши автограф: Петру Ивановичу». Она оказалась такой беззащитной.
К счастью, на другой день приехал Родион: приближалась премьера балета Бежара. Перед спектаклем она говорила:
— Конечно, там будет весь Париж. Всем же интересно посмотреть, что я в свои годы еще могу!
Когда надо сыграть звезду, тут Майе нет равных! Она входит и делает свой неповторимый жест!
А тот замечательный эпизод, когда Володя с ней танцевал на концерте в консерватории! Никто ни о чем не догадывался. Щедрин просто позвонил сказать, что они будут на концерте. И Володя поинтересовался, где они сидят. Их места оказались в шестом ряду. Когда он объявил бис — «Прогулку» Гершвина — и спрыгнул в партер, я перепугалась. Он любит иногда найти в зале знакомого и начать свою игру. Я этого жутко боюсь. (Однажды он пошутил со мной, так я чуть не
Она выходила на своем творческом вечере в Большом театре в платье от Кардена с зеленым поясом, которому, как она потом мне призналась не без гордости, тридцать лет. Представляете, тридцать лет в одном весе! Что меня в Майе покоряет — она живет в режиме балерины, оставаясь абсолютно нормальным человеком. Сказала мне как-то поразительную вещь:
— Я всю жизнь была лентяйкой, очень мало танцевала. Может быть, поэтому я себя и не износила. Молодые балерины затаскивают свое тело до изнеможения. Я не докручивала фуэте, ну и что? И балетов я могла станцевать гораздо больше. В молодости я себя страшно за это ругала.
Еще она колоссальная актриса. Ее Бетси в «Анне Карениной» — потрясающая. И в фильме «Вешние воды» Эфроса, и в фильме «Чайковский» у нее отличные роли. В чем заслуга Майи? Она всегда стремилась расширить свои возможности, понимая, что не дотанцевала свое, а биологический, эмоциональный возраст ее был гораздо моложе физического. Благодаря союзу Плисецкой и Щедрина в XX веке родились «Кармен-сюита», «Конек-Горбунок», «Анна Каренина», «Чайка», «Дама с собачкой» — целый балетный репертуар!
А еще Майя открыла мне один из своих маленьких женских секретов: редкие духи «Бандит». Когда-то эти духи ей подарила Эльза Триоле. С тех пор Плисецкая душится только ими. Теперь «Бандит» нельзя найти практически нигде, кроме нескольких магазинов в мире. Но у меня до сих пор хранится флакончик, подаренный Майей. Аромат их столь же неповторим и незабываем, как и она сама.
ТРИ СКОРЛУПКИ УМЕНЬЯ, ПЯТЬ ЛАДОШЕК ВДОХНОВЕНЬЯ
Когда мы только начали совместную жизнь с Володей, по Москве пошел шум. Моя свекровь — человек словоохотливый интенсивно обсуждала свои радости и печали с подругами и знакомыми. Главной темой было (помимо того, что я «актерка из Армении») то, что я не умею готовить. «Вы представляете, она же актриса, студентка! У Вовочки недавно была язва, Света (имелась в виду Светлана Безродная, с которой Спиваков перед этим жил лет семь в гражданском союзе) — изумительный кулинар. Я была спокойна! А теперь он попадет в Боткинскую, она же ему устроит заворот кишок. Она ведь ничего не умеет готовить!»
Это была правда. Мои бабушки никогда не подпускали меня к плите. Я могла плюхнуть на сковородку яичницу-глазунью — и только. Но надо было пытаться, и первое свое блюдо не забуду никогда. Я решила сварить мужу бульон. Что может быть проще, казалось мне. Купила курицу, запихала в кастрюлю, залила водой. Когда Володя пришел домой, к ужину был подан густой бульон синего цвета. Я не выпотрошила курицу! Следующий опыт — приготовление котлет. Навертела мяса, слепила котлеты и пожарила. А он взял их с собой в поезд. Представляю, как потешались музыканты: снаружи котлеты были жесткие и пригорелые, а изнутри сырые.