Не влюблены
Шрифт:
Я улыбнулась, и он тоже. Похоже, веселить меня было его полезным микро-хобби.
– Ты вырос в этом доме?
– Не-а. Я вырос в Южном Остине. Банк забрал тот домой около десяти лет назад. А как насчет тебя?
«У нас никогда не было дома, который банк мог бы забрать», – чуть не ляпнула я, все еще толком не проснувшись.
– Я жила в пригороде, в Саладо.
Его бровь приподнялась.
– И ты каждый день ездила на каток Дейва?
– Да.
Он склонил голову набок.
– И все-таки,
– Мама Тиш раньше была танцовщицей на льду. Она подумала, что я выгляжу многообещающе, и нашла Алека. – Я не стала говорить, каким освобождением для меня стало находится вдали от своей семьи. Насколько изнурительными стали тренировки, когда ставки выросли. Как невозможно было подумать об уходе, когда перспектива отмены платы за обучение маячила перед глазами. Вместо этого я сменила тему. – Ты приводишь сюда много женщин?
– Ты первая, – он пожал плечами. – Хотя здесь жила моя бывшая. Та, что шеф-повар.
Он прислонился к стойке, а я смотрела и наслаждалась тем, как явственно ощущалось его присутствие. Он словно бы заполнял собой пространство.
– Как это происходит? – спросила я.
– Что именно?
– Хотеть жениться на ком-то, а потом – нет?
– На удивление быстро. К тому же без особого драматизма.
Значит, никакой измены, а тогда, что еще? Неужели они разлюбили друг друга? Она уехала, чтобы стать шеф-поваром в каком-нибудь модном ресторане? Она разбила ему сердце?
– У тебя когда-нибудь были отношения? – спросил Эли.
– Под отношениями ты подразумеваешь?..
– Среднесрочное или долгосрочное романтическое увлечение. Проще говоря: был ли у тебя постоянный парень? – Он улыбнулся той же улыбкой, которую я чувствовала прошлой ночью у себя между ног. То, что мы сделали, должно было помочь мне избавиться от тяги к Эли. Но я не приблизилась к этому ни на дюйм.
– Это не мое дело, – продолжил он, – но я все равно был бы рад, если бы ты рассказала.
– Ты – первый, с кем я была больше одного раза.
Он усмехнулся.
– Потому что секс со мной настолько хорош?
«Это потому, что с тобой мне никогда не нужно беспокоиться о том, что я буду слишком странной, слишком непривлекательной, слишком невпопад. Ты никогда не заставляешь меня чувствовать ничего, кроме того, что мне нужно».
Но секс был лучшим за всю мою жизнь, поэтому я просто ответила:
– Да.
Моя честность, казалось, обезоружила его. У Эли вытянулось лицо, а глаза потемнели.
– Иди сюда, – он поманил меня пальцем, и хотя это означало предать Флоренс, которая подарила мне целый мир, я все же пошла. Позволила ему притянуть меня ближе, прижать к своей груди.
– Мне кажется, – прошептал он мне на ухо, – я кое-что тебе должен.
– Мое нижнее белье можешь оставить
– Не это.
– Что же тогда?
– Я обещал три оргазма.
Воздух между нами загудел: словно ток в проводах.
– Это...
«Неисчислимо. Ты, и то, что мы делаем, то, что ты мне даешь, то, что ты заставляешь меня чувствовать, невозможно измерить. Дело не в оргазмах, которые можно посчитать, а в том, что я не могу точно определить и назвать, чтобы поставить галочку. Это сбивает с толку. Ты сбиваешь с толку».
– …не имеет значения.
– Да? – У его рта был вкус зубной пасты и дождливого утра, его поцелуй был одновременно легким и интенсивным, нетерпеливым и томительным. Это не поцелуй «до секса», и не поцелуй «после секса». Только такие я знала, поэтому не уверена, как его классифицировать.
Может быть, это был прощальный поцелуй.
Эли медленно отстранился.
– Ты не можешь уйти в таком виде.
– Что ты имеешь в виду?
– Ты не помылась. Тебе нужно принять душ, не так ли?
– Я приму его позже.
– Позже? – он поморщился.
Я нахмурилась.
– Это проблема?
– Я как раз собирался пойти в душ.
Я не знала, что ответить.
«Какой ты чистюля. Мои самые искренние поздравления. Надеюсь, это все, чего ты желаешь…»
– Хорошо. Тогда мне...
– Присоединяйся ко мне, – он переплел наши пальцы. – Тебе ведь все равно нужно принять душ, так почему бы не сделать это… интересно? – Это была плохая идея, и Эли, должно быть, прочел это по моему лицу, потому что спросил: – Почему нет?
«Из-за Флоренс. Потому что ты плохой человек, совершающий плохие поступки. Потому что ты неправ и идешь против всего, за что я выступаю, и людям может быть больно, если узнают о нас».
Проблема была в том, что я не хотела говорить «нет». Но не хотела соглашаться, хотя это не имело значения: моего кивка было достаточно, судя по улыбке Эли.
ГЛАВА 20. ПОДУМАЕШЬ, БОЛЬШОЕ ДЕЛО
ЭЛИ
Он был увлечен.
Одержим.
Влюблен.
Не в Руту, которая скорее перережет себе горло лезвием конька, чем станет объектом романтической привязанности одного из партнеров «Харкнесс». А в ее тело. В ее серьезные темно-синие глаза, которые смотрели на него с сомнением. В невозмутимую манеру, с которой она говорила самые ужасные вещи, каждый раз ставя Эли в тупик. В ее запах и запах секса на его простынях этим утром. Он проснулся со стояком, а она продолжала спать, подложив одну руку под щеку, а другую слегка сжав в кулак перед лицом. Такая восхитительная, прямо здесь, просто протяни руку и возьми.