Не верь

Шантарский А.

— Нехорошо, мальчики, надолго оставлять девушку в одиночестве, — упрекнула она, театрально надув и без того пухлые и яркие губки.

— Уже идем, — поспешил ответить за двоих Шумилин, и они, словно по команде, одновременно поднялись.

Как бы там ни было, а праздники, как и все остальное, имеют свойство заканчиваться. Все трое, по разным причинам, давно так не отдыхали. И тем не менее стрелки часов неумолимо двигались вперед. У Гущина оставалось времени только на то, чтобы добежать до воинской части. Он наотрез отказался от того, чтобы друзья его проводили.

— У вас щекотливое положение, и появляться на улицах города в ночное время, да еще в нетрезвом виде, когда портретами Виталика, среди разыскиваемых лиц, обвешаны все перекрестки…

До первого милиционера, — аргументировал он отказ, и те были вынуждены признать его правоту.

Аркадий ушел, а девушка принялась убирать со стола. Но Виталик остановил ее.

— Я сам.

Он ловко перехватил из рук именинницы стопку тарелок, и их пальцы соприкоснулись. По их рукам пробежал электрический разряд. Взаимное природное влечение напоминало о себе бурным излучением биотоков. Они держали вместе посуду и смотрели друг другу в глаза, стараясь проникнуть в самые их глубины и прочитать там то, в чем боялись себе признаться. И в этот момент для нее существовал только он — единственный и неповторимый, а для него, разумеется, она. Тарелки выпали и разбились, а руки сплелись крепче. Дыхание участилось, и она впорхнула в его раскрытые объятия, не сомневаясь, что приобретает самый неоценимый подарок в день своего семнадцатилетия…

В эту ночь они сначала нежно изучали друг друга, а затем отдались безудержному порыву…

А в родном городе начальник уголовного розыска Центрального отделения милиции майор Сушняков собирался в служебную командировку, но из-за текучести каждодневных дел все откладывал.

Глава девятая

Пока Егор Матвеевич Карпов лежал в больнице, отношения между его дочерью и сыном преступного авторитета укреплялись. Оле и в голову не приходило, что ее используют в роли щита. Стоило Гонтарю в последней операции угодить в руки правоохранительных органов, как любовник девушки, по плану, становился террористом, а она прикрытием. Но нам известно, чем закончилась последняя сделка Ерофеева-старшего, и сын не раскрыл себя, продолжая оставаться страстным поклонником студентки юридического института и дочери генерала милиции.

Устроившись в массивном кожаном кресле своего кабинета и закинув ноги на письменный стол, Юрий Юрьевич откусил кончик сигары и раскурил ее. Вообще-то, он курил сигареты, но во время раздумий любил побаловаться табаком качественной, дорогой сигары. Более тяжелое и темное, чем от сигарет, облако дыма висело над столом хозяина, а сам он неторопливо прокручивал в голове и анализировал события, которые уже ушли в прошлое. О погибших людях авторитет не сожалел, к нему липло много шестерок, готовых подзаработать под «крышей» вора в законе. Правда, парня и девчонку упустили, а это плохо. Но ничего, отыщут, издержки неизбежны в любом бизнесе, даже честном. А в общем, несмотря на возникшие сложности, Гонтарь сделкой с продажей оружия остался доволен. Он приобрел партнеров, готовых закупать оружие практически в любых количествах. Он выслушал от них кое-какие нарекания, но они носили чисто профилактический характер, это чувствовалось по намекам во время последних переговоров. Такие связи нарабатываются годами и в одночасье не рвутся. А требование более тщательной подготовки и осторожности выглядит законным и естественным. Ему также передали привет от Кадыка, который ждет распоряжений Гонтаря. И Ерофеев уже придумал, куда того определить. Если со сбытом все в порядке и партнеры готовы закупить очередную партию, то с поставкой оружия вышла заминка. Начальник воинской части, под чьей охраной находились склады с огнестрельным оружием и боеприпасами, уходил на пенсию. Гонтарь понимал, что деньжат подполковник скопил достаточно и спокойная старость — его единственная мечта. Таких людей на покой отпускать с миром не принято, но нужна замена. Без пяти минут пенсионер обещал свести Гонтаря с неким капитаном Ильиным. Ну, а потом… Юрий Юрьевич даже не задумался,

что будет с человеком потом, настолько это было ясно и очевидно. Такое чувство, как благодарность или жалость к партнеру, с которым многие годы проворачивал сделки, приносившие баснословные доходы, ему было просто-напросто незнакомо. Стереть человека из памяти или устранить физически — это для авторитета одно и то же. Более того, он считал, что второе неизбежно вытекает из первого и наоборот. Долго подбирал кандидатуру старшего по поставкам оружия. Человек должен быть преданным и надежным, как говорится, на все сто. В конце концов он принял решение и ждал появления этого человека не позже, чем выкурит сигару.

В широком проеме двери появилась рыхлая фигура Николая.

— Ты звал меня, отец?

— Проходи, сын, садись. — Хозяин кабинета кивнул в кресло напротив. Ближайший родственник небрежно в него бухнулся и закинул ноги на стол, что никому более в присутствии Гонтаря не дозволялось. Но сын есть сын и важно со всем прочим передать в наследство и свой авторитет. Гонтарь-старший скинул ноги сына на пол и затушил сигару. — Пора тебе серьезно приобщаться к нашему бизнесу. Я не вечен, и все, чего достиг, хотелось бы оставить тебе.

— Ты у меня еще крепок, — пошутил собеседник, хотя в его шутке вряд ли было преувеличение. Просто отец имел в виду другое: их бизнес рискованный и тюрьма — не самый страшный исход.

— Поедешь в Семеновск, установишь новые связи, будешь держать поставку оружия в своих руках.

Гонтарь пропустил реплику сына мимо ушей. Вальяжная жизнь барина Николая устраивала, и он особо не торопился вникать в дела предка, но знал, что рано или поздно это неизбежно.

— А смогу? — выразил он сомнение.

— В помощь даю Кадыка. Он опытен и во всем разбирается, но во главе должен стоять ты.

— Разумно, — без энтузиазма согласился парень.

— Обойдусь без твоего комментария, — повысил голос Юрий Юрьевич, — критик нашелся. Делай, что говорю, без обсуждений.

Покорный вид Ерофеева-младшего охладил гнев вора в законе.

— С дочкой генерала еще встречаешься? — задал он вопрос.

— Встречаюсь, но надоела уже до чертиков.

— Придется потерпеть. Возьмешь ее с собой.

— Она же будет только мешать.

— Зато в случае срыва лучше ее никто не пригодится. Ох, и надоел мне этот Карпов, всю жизнь под ногами вертится.

— Когда ехать? — поинтересовался сын.

— Девчонка учится, ей нужно не меньше недели, чтобы перевестись на заочное отделение, больше причин для задержки не вижу.

Генерал Карпов вернулся домой как обычно поздно и удивился, что застал дочку.

— Ты ночуешь дома? — прозвучал из его уст естественный вопрос, потому что последнее время они больше общались по телефону.

— Мне нужно с тобой посоветоваться, папа. — Она сидела на краешке дивана, зажав руки коленями. Когда она волновалась, то не знала, куда их деть.

— Слушаю.

— Я подала заявление в институте о переводе на заочное отделение.

— Это называется не советоваться, а ставить перед фактом, — заметил Егор Матвеевич. — Все чаще замечаю, что мое мнение для тебя — пустой звук. Имею я право хотя бы знать причины, побудившие к столь серьезному шагу?

— О чем ты говоришь?! — воскликнула Оля. Она поднялась, подошла к отцу, который сидел на стуле, сзади и обвила его шею руками. — Прости. Я очень и очень люблю тебя, но ты не замечаешь, что я давно стала взрослой.

— На работу решила устроиться и в этом проявить свою самостоятельность? По-моему, нам до сегодняшнего дня хватало генеральской зарплаты.

— Не в этом дело. Я уезжаю.

— Как уезжаешь? — Чувствовалось, что сообщение застало собеседника врасплох. — И говоришь об этом с таким спокойствием? — Сильный, волевой мужчина, руководитель УВД области действительно растерялся. — Куда? Зачем?

— В Семеновск. — Карпов силился вспомнить, где это, но безуспешно. — Пойми, я взрослая и люблю мужчину.