(не)ваша девочка

Арская Арина

Глава 18. Простой выбор

Дверь в квартиру не заперта, что меня бросает в панику и тревогу. Тимур заходит первым и озадаченно хмыкает:

— Ну, здрасьте.

Рома вносит меня, а в прихожей на тумбе у вешалки сидит незнакомый мужик с бандитской рожей и кривым носом. И одет он, как подобает подозрительной личности, в черный спортивный костюм.

— Кто такой? — Тимур нависает над ним. — Что тут потерял посреди ночи?

— А ты? — хрипло отвечает вопросом на вопрос.

Мне

жутко. Ко мне в дом вломился незнакомый мужчина, у которого пальцы забиты уродливыми татуировками.

— Тимурчик? — испуганно попискивает из кухни мама.

Рома ставит меня на ноги, и я, с опаской глянув на уродливого мужика, хромаю за Тимуром, придерживаясь за стеночку. За мной шагает Рома.

За столом кроме мамы развалился пузатый мужичок с глубокими залысинами. Краснолицый, щекастый и надменный. Пиджак как-то на нем нелепо сидит и рубашка в груди маловата. Пальцы в массивных перстнях, а на шее цепь золотая. Прям цепь в палец толщиной. Очень карикатурный незнакомец.

— Доброго вечера, — Тимур усаживается напротив него. — Ваш пес сидит в прихожей?

— Мой, — мужик медленно моргает и недовольно причмокивает. — А что?

мама рядом с ним всхлипывает.

— Неприятный тип, — Рома тоже садится.

— Да? — мужик удивленно вскидывает бровь и ногтем ковыряется в зубах. — Ну, он не барышня, чтобы быть приятным.

— Мам, — у меня руки холодеют. — Кто он такой? Что происходит.

— Петр Романович, — мужик переводит на меня пренебрежительный взгляд. — А ты у нас Анна?

— По какому вопросу? — тихо спрашиваю я.

— По денежному.

— Рановато, Петр Романович, — я хмурюсь. — Вы какой срок дали?

— Пять дней, — улыбается, обнажая мелкие зубы. — Ты пойми, Анна, закрались подозрения: денег я не увижу, но матушка твоя заверила, что у тебя они есть, однако…

Он оглядывает скромную кухню и вздыхает:

— Что-то не похоже, что ты при деньгах, милая. Радует только одно, что тараканов тут нет.

— Она-то, может, и не при деньгах, — Тимур откидывается на спинку стула, — но мы вполне.

— Так мне с вами вести разговор? — Петр Романович переводит скучающий взор на Рому и Тимура. — Или как?

— С нами, — твердо отвечает Рома и взгляда не отводит от щекастого лица.

Мама благодарно всхлипывает, а Тимур подается в ее сторону и улыбается в недобром оскале:

— Только вот помощь наша не безвозмездная, Инна Витальевна. Нам же потом долг будет выплачивать Анечка, либо продавайте квартиру и никто никому ничего не должен. Разойдемся с миром.

Потеют ладони, и я вытираю их о подол платья. Петр Романович в заинтересованности приподнимает бровь. Язык прилип к нёбу, и я слова не могу вымолвить. Тимур и Рома изменили правила игры. Теперь им не важен мой ответ, они хотят услышать, как выбор сделает моя мама.

— Либо кредит оформляйте, —

Рома стучит пальцами по столешнице.

— Никто мне такой кредит не оформит, — сдавленно шепчет мама. — Я и так вся в долгах перед банками.

— Что? — я в недоумении хлопаю ресницами. — Какие еще долги, мама?!

Я ведь подозревала, что мать влезла в кредиты, но предпочла принять ее ложь, что она берет лишние часы. У Андрея гаджеты последние, одежда модная и довольно дорогая для сына простой учительницы. Дурно. Мне бы тоже сесть, но боюсь, что тогда я не выдержу и расплачусь от бессилия и осознания, что моя мать — глупая женщина.

— А давайте вернемся к моему денежному вопросу, — недовольно цыкает Петр Романович.

— Тогда два варианта на выбор, Инна Витальевна. Дочь в долгу перед, как вы говорили, будущими уголовниками, или квартира? — Тимур клонит голову на бок. — Очень просто, не так ли?

Глава 19. Новая переменная в сложном уравнении с разбитой машиной

— Как несправедлив и жесток этот мир, — тянет с издевкой Петр Романович, — Никто не готов бескорыстно помочь милой девочке. По глазам вашим вижу, что планы у вас на нее не самые приличные.

— Слушай, Петр, — Тимур скалится в улыбке. — Какие у нас планы, тебя не должно волновать.

— Дерзкий? — Петр Романович вскидывает бровь. — Я тебе не мальчишка, чтобы ты со мной в таком тоне разговаривал.

У меня холодок между лопаток бежит от его низкого и урчащего, как у жабы, голоса.

— А я тебе тоже не школьник, — Тимур щурится, и его лицо становится жестким.

Рома молчит, но его безмолвие пугает так же, как и тихие слова Тимура. Глаза ледяные, лицо спокойное, взгляд прямой. Два молодых хищника напротив обрюзгшего крокодила.

— Мне нравится эта игра, — Петр Романович откидывается назад. — Такой накал страстей и напряжение. В общем, повышаю ставки.

Смотрит на маму и ухмыляется:

— Введем новую переменную в наши переговоры.

— Что?

— Мне кажется, что это неправильно, — Петро Романович отряхивает рукав пиджака. — Машину разбил Андрюша. Хорошо так разбил, шины исполосовал и помочился в салон…

— Что?! — у меня брови на лоб лезут.

Тимур медленно моргает и поглаживает подбородок:

— Неожиданно.

Мама опускает красные и заплаканные глаза и стискивает в пальцах платок.

— Я придерживаюсь мнения, что детей надо воспитывать и учить ответственности, — Петр Романович закидывает ногу на ногу. — Так? — и не мигая смотрит на маму. — Вы же педагог, верно?

— Верно, — Рома кивает. — Ближе к делу, Петр. — Очень любопытно узнать ваши методы воспитания.

— Ноги переломать… — шепчу я.

— Ноги? — Петр Романович смеется. — Как это мне поможет привести машину в порядок?