Не в себе
Шрифт:
— Ты уже вырос, а мы все относились к тебе как к маленькому мальчику, не замечая, что ты не ребенок. Все видишь, понимаешь и делаешь выводы. Взрослые люди порой бывают глупее детей, но не сознаются в этом. У нас с твоей мамой была… – он замялся, подбирая слово, – размолвка. Но это не твоя вина, – поспешно добавил Люциус, – и уж конечно нам не стоило втягивать тебя в свои проблемы.
Гарри ничего не мог понять. Вроде и слова все знакомые и складываются они во вполне грамматически правильные фразы. Вот только их смысл ускользал от него. Может быть, все-таки решиться и напрямую спросить, что все это значит?
Люциус говорил,
— Мы всегда любили и любим тебя. Да, это редко произносилось вслух, но ты знал это. И что бы ни произошло между мной и твоей мамой, наши чувства к тебе никогда не изменятся. Ты всегда будешь нашим сыном. В пылу выяснения отношений между собой мы не замечали, какое воздействие все это оказывает на тебя. Мы были заняты только собой и своими трудностями и не обращали внимания на твои. В середине октября я получил письмо от твоего декана, профессора Снейпа. Он писал, что ты стал рассеянным, снизились оценки почти по всем предметам. Но и тогда я не сразу понял, из-за чего все это происходит. О, Мерлин, мы даже и предположить не могли, что ты так отреагируешь на разговоры Нарициссы о том, что ей необходимо пожить одной.
Люциус вздохнул и замолчал, словно собираясь силами для нового рывка. Было видно, что ему неловко. У Гарри появилось время обдумать услышанное. Значит, Малфой переживал из-за того, что его родители поругались и собирались разъехаться. И домой поэтому не хотел.
Гарри стало интересно. Он ни разу не слышал, как ссорились мистер и миссис Дурсль, и, скорее всего, не потому, что такого никогда не было. Зная, как они не любят привлекать к себе излишнего внимания, можно предположить, что делали они это шепотом под одеялом. Тогда какими же бывают скандалы в аристократическом семействе? Вряд ли Нарцисса будет бить посуду. На нее это непохоже, слишком уж бесстрастна. Внезапно Гарри осенило. Ну конечно, какое битье фамильных сервизов и несдержанные крики! Все было так же, как во время вчерашнего ужина – молчаливо и холодно. Он вспомнил, как неуютно чувствовал себя накануне вечером, и с содроганием представил двухнедельную перспективу обедать и ужинать в такой обстановке.
— И вы до сих пор в ссоре? – с опаской спросил Гарри.
— Нет, что ты, мы уже… ммм… помирились, – как-то по–детски закончил Люциус. – Теперь все будет как раньше.
— А, хорошо, – Гарри удовлетворенно кивнул, а про себя подумал: «Хотелось бы знать, а как было раньше?»
— Мы вместе встретим Рождество, а летом, когда вернешься из Хогвартса, отправимся к морю.
Они двинулись обратно по дорожке, и Люциус продолжал что-то рассказывать о будущем, о предстоящем путешествии, семейных делах, но уже совсем по–другому – легко, словно выполнил неприятную, но необходимую работу.
На обед Гарри решил не спускаться, ему хотелось побыть одному. Его никто не беспокоил, только молчаливый домовик, который, выслушав, что «хозяину Драко» нужно кое о чем подумать, мгновенно удалился.
Бесшумно появился поднос с любимыми малфоевскими лакомствами и также бесшумно исчез, после того как Гарри поел.
Многие поступки Малфоя сейчас становились понятнее. И его вечная возня с первокурсниками, готовность защищать их. И нежелание возвращаться на каникулы в поместье. И страх отцовского письма. Наверное, совсем не радостно было держать все это в себе.
Самым заветным желанием Гарри было иметь семью, любящих родителей. Но его этого лишили. Именно поэтому он иногда завидовал Рону, хотя тот и ворчал, когда миссис Уизли начинала слишком опекать его. Он вспомнил, какой заботой окружали его в Норе в те редкие разы, когда он гостил там. Именной такой он представлял себе настоящую семью.
А в отношении родителей Малфоя к своему сыну чувствовалась какая-то отстраненность. Хотя сегодняшний разговор с Люциусом привел Гарри в некоторую растерянность. Он говорил так… по–человечески, что ли. Всегда такой самоуверенный, он волновался и даже временами смущался.
Гарри никак не мог перестать думать о том, что произошло с момента его приезда. Он убеждал себя, что ему нет абсолютно никакого дела до внутрисемейных отношений, вот пусть Малфой обо всем и беспокоится. Но это было бесполезно.
Ближе к вечеру от размышлений разболелась голова и Гарри, потеплей одевшись, вышел на улицу подышать свежим воздухом, надеясь, что холод и ветер наведут порядок, заморозив и выдув все лишние мысли. Снег валил теперь сплошной стеной. Уже в десяти шагах не было ничего видно. Глядя на падающие огромные хлопья, так хорошо было ни о чем не думать. Они укладывались друг на друга с невероятной нежностью, сохраняя свою форму и покрывая все вокруг пушистым одеялом. Да, именно так, холодные и нежные.
Гарри и не заметил, как головная боль стихла, мысли вернулись в привычное русло, и он вспомнил, что у него есть совершенно определенная цель, которая стоит на полке книжного шкафа в кабинете Люциуса.
Уже совсем стемнело. Стало тихо–тихо. Последний раз вдохнув обжигающий морозный воздух, Гарри вернулся в дом.
Отряхнув с мантии снег, Гарри скинул ее и вызвал домового эльфа, чтобы узнать, где сейчас Люциус.
— Хозяин у себя в кабинете, разбирает бумаги.
Гарри задумчиво потянулся поправить очки, но, спохватившись на полпути, потер нос. В голову ему пришла идея.
— У меня для тебя будет задание, – сказал он домовику, пытаясь придать голосу повелительные нотки, – как только отец куда-нибудь отлучится, сообщай мне. Но только чтобы никто об этом не знал.
Домовик склонился в поклоне и, не разгибаясь, исчез.
Есть не хотелось, и Гарри поднялся наверх. В спальне он, не зажигая света, добрался до кровати и как был, в ботинках, завалился на постель.
Проснулся он, почувствовав, как прохладная рука касается его лба. Гарри открыл глаза и в полумраке увидел склоненное над собой лицо Нарциссы. Он дернулся, приподнимаясь, но ее ладонь уперлась ему в плечо, мягко возвращая его на подушку.
— Не вставай, я уже ухожу, – ее голос звучал немного хрипло, как будто она простудилась.
— Отец сказал мне, что вы поговорили, – пальцы Нарциссы нервно перебирали ткань его пиджака, словно не решаясь ни на что большее, но и не желая покидать облюбованное место.
— Да, – сказал Гарри, больше для того, чтобы разбить тишину – подтверждения от него не требовалось. Ему было неловко и хотелось поскорее избавиться от присутствия этой женщины в комнате.
— Ты не хотел возвращаться домой, – не вопрос, а констатация факта. Гарри молчал и не шевелился, ожидая, чем же закончится этот неожиданный визит.