Не тяни леопарда за хвост
Шрифт:
— Он тут ни при чем! — потрясая зонтиком, вмешалась девица-репортер. — Мистер Уилсон сделал все возможное, чтобы меня отговорить. Разве что силой не удерживал!
— Угу, угу, — неожиданно весело отозвался Эмерсон. — Тогда все понятно. Чокнутый комедиант сбежал, судя по всему?
Журналистка промолчала, оскорбленно сдвинув брови. Ее спутник сконфузился.
— Извините, профессор, я никого не видел. Слишком густой туман...
— Послушай-ка, Эмерсон... — вставила я шепотом, — по-моему, сюда направляется констебль.
Профессора эта
Прихожая была полна народу. Похоже, все домочадцы стали свидетелями нашего дружелюбного общения с журналисткой.
Эвелина первой подбежала ко мне:
— Амелия, ты насквозь промокла! Нужно сразу же переодеться!
— Пожалуй. — Я вручила зонт и плащ дворецкому. — Надеюсь, к чаю мы не опоздали? Глоток крепкого горячего чая — вот то, что мне сейчас нужно.
— А глоток виски с содовой не лучше? — лукаво подмигнул мой деверь. Младший брат Эмерсона — милейший из мужчин; так весь и искрится юмором.
— Нет, благо да... — Чуть было не сделала глупость. Визит в «Зеленый карлик» не мог не оставить определенный след. Наверняка от меня здорово попахивает третьесортным угощением О'Коннелла. Излюбленный ритуал общения перед ужином Эмерсон ни за что не пропустит, а значит, непременно унюхает витающий вокруг меня запашок. Посыплются вопросы... подозрения... — Отличная идея, Уолтер! Возьму, пожалуй, рюмочку с собой. Виски, как известно, — радикальное средство от простуды.
В спальне мне удалось отхлебнуть пару глотков прежде, чем Эмерсон приступил к той самой излюбленной процедуре, о которой я только что упомянула.
— Ну погоди же, дорогой! Дай хоть сбросить мокрое платье. Да и тебе неплохо бы переодеться; рубашка превратилась...
— М-м-м... — ответил любимый. Ни на что более конкретное в данный момент он был просто не способен.
Ах, читатель! Уж сколько лет я замужем за этим удивительным человеком — и все не перестаю восхищаться его талантом делать несколько дел сразу. Талантом особенно выгодным, когда хочется пообщаться и переодеться одновременно.
Какая жалость! Звонок к чаю прервал это увлекательнейшее из занятий.
— Извини, дорогой. — Я сделала попытку высвободиться. — Нас ждут. Опаздывать неприлично. Начнутся сплетни...
— Ер-рундистика, — лениво пророкотал Эмерсон. — Уолтер и Эвелина слишком хорошо воспитаны, чтобы сплетничать. Они будут только рады за нас. В конце концов, моя дорогая Пибоди, мы супруги перед законом, Богом и людьми. Забыла? Позволь освежить твою память. Вот так... И еще вот так... И еще...
— О-о-о, Эмерсон.... О-о!
Увы, увы. За дверью послышались шаги, потом негромкий стук.
— Дьявольщина! — Выпустив меня из объятий, Эмерсон метнулся
На наше счастье, в спальню заглянула Роза, а не кто-нибудь из слуг, чуждых нетрадиционному укладу профессорской семьи. Роза давно усвоила незыблемое правило: прежде стучать, а потом уже входить к нам в комнату. Остается только добавить, что это был нелегкий опыт (не столько для самой Розы, сколько для моего бедного мужа).
— Звонили к чаю, мэм, — прошелестел в чуть заметную щелочку смущенный голос.
— Спасибо, Роза. Мы слышали. Дайте нам десять минут и приходите помочь одеться.
Дверь закрылась. Эмерсон появился из гардеробной уже в брюках, но по-прежнему без рубашки. Боже, что за восхитительное зрелище! От одного вида этих сильных загорелых плеч мне захотелось чуда. Очутиться бы сейчас в нашем доме в Кенте... где повар не возражает против отсрочки ужина на час... или хоть на полчаса...
Как ни прискорбно, на этот раз отсрочка сыграла против меня. Эмерсон вспомнил свои недавние переживания, о чем, разумеется, тут же и сообщил.
— Ты почему исчезла, никого не предупредив? Как посмела выйти на улицу одна?
— Дело было срочное. — Главное в спорах с мужем (по крайней мере, с моим) — сохранять спокойствие и невозмутимый вид. — Твоя парадная сорочка висит на стуле.
— Ненавижу! — зарычал профессор. — Ненавижу переодеваться к ужину. С какой стати? Уолтер и Эвелина...
— Таковы традиции, дорогой. Не переживай. Вот вернемся в Кент — и всем мукам придет конец. Дома твоя неотесанность никому не в новинку.
— Жду не дождусь, — сообщил Эмерсон. — Мы и дня не пробыли в этом распроклятом городе, а за тобой уже гоняются лунатики в ночных сорочках. Какого дьявола ему было нужно? Как он вообще узнал наш адрес, черт побери? Ты по телеграфу сообщила?
— Шутка не удалась, Эмерсон. Если это, конечно, была шутка! Нами интересуются все британские газеты. Кроме того, в списке пассажиров были наши имена; любой желающий мог узнать время прибытия в пароходной компании.
— Угу. Теперь понятно, откуда взялась эта дамочка. Ну и поразительная же штука, Пибоди!
— Ты о чем? Удивляешься, что женщина пошла в репортеры? Весьма необычно, согласна, но от этого не менее похвально. Репортеров я терпеть не могу, сам знаешь, однако мне радостно видеть, что прекрасный пол в нашем обществе добивается...
— Я не об этом. Самое поразительное — это ее сходство...
— С кем?
— С тобой, моя дорогая Пибоди.
— Глупости. — Вытащив шпильки, я подошла к зеркалу. — Ничего общего.
— Ты уверена, что у тебя нет сестры?
— Абсолютно. Не смеши меня, Эмерсон!
Возвращение служанки положило конец бессмысленной дискуссии. Эмерсон снова скрылся в гардеробной, откуда неслось злобное бормотание все время, пока я с помощью Розы переодевалась и пыталась как-то сладить со своей непокорной гривой. Через четверть часа Эмерсон объявился при полном параде, если не считать вечно исчезающих запонок.