Шрифт:
Сидел я на Воробьевых горах вечером одного из первых дней лета. В тени сирени, сладко-горький запах которой смешивался с свежестью от Москвы реки, есть мое укромное место. Оно укромно лишь потому, что я его так охарактеризовал. По факту же сотни людей проходили мимо этого моего укромного места и садились, даже не подозревая живописности места. Они говорили по телефону, ели наспех приготовленную еду с льющимся соусом на ботинки и жадно вдыхали летний запах, так редко посещающий столицу. Живописность места я тоже могу описать, но сразу прошу читателя оценить скверность моего словаря великого русского языка.
Справа от меня были кусты зелени, высеченные ровно по линейке; каждый лист был живой и в форме, создавая некий квадрат. Листья эти сообща в тот вечер шумели как-то тихо, словно не пытаясь помешать полету мысли по исторической цепочке жизни моей. Рядом росла сирень в три куста. Ветви ее склонялись ниже к земле под весом цветков, а запах передавался мимолетом, по легкому дуновению, сообща со всей природой. Передо мной из места раскидывалась Москва-Река. Воды ее пытались выйти за пределы бетонных баррикад каждый раз, когда по ней проплывала очередная лодка с туристами.
Я смотрел на воду держа в руках блокнот и ручку, только что протекшую сквозь мои штаны. Однако этот прецедент не имеет значения; имеет значение лишь то, что оставлено этой ручкой на страницах моего блокнота-дневника, который я вел с детства.
Что ж… Сейчас, когда я вставил это лирическое отступление читателю будет проще сопоставить меня с литератором, пусть и немного посредственным. Прошу читателя пройти за мной по обломкам моей жизни. В конце концов, не просто так ведь вы решили взять в руки эту книжечку.
1.
«Родился я в небольшом городе, где жили самые обычные люди. Они работали, растили детей, наслаждались звенящей тишиной и чистой природой. Дом наш находился в упадке, но мать моя любила красоту во всем. Чистые скатерти местного пошива, фарфоровые блюдца с цветником и выглаженная одежда по стрелке – были обязательной атрибутикой будней. «Человек должен видеть красивое и в рутине. Я не хочу годами ждать подходящего момента, чтобы выставить сервис на стол. Этот момент никогда не наступит», – говорила она. И правильно делала, скажу я читателю!
Упадок дома отразился на моем мировосприятии. Я хотел все и сразу: стать большим человеком в обществе, влиять на судьбы и мысли людей, «грести деньги лопатой», как принято говорить у нас в России. Хотел я удовольствия, прожигания жизни и девушек! Оглядываясь назад я думаю, что же мне все-таки было нужно ИСКРЕННЕ? И смело могу сказать: «не знаю».
Для этих обширных целей после школы поехал я в Москву. Она завораживала меня своим масштабом, богатством и движением. Мать моя осталась далеко за тысячи километров и переписывались мы с ней раз в несколько дней. Она меня любила до беспамятства, любила так называемой «эгоистичной любовью». Я был «ее» и моя сепарация была для нее болезненной. Тем не менее я вырос таким же эгоистом и уехал в Москву. Поступил в университет и встречал по пути к нему людей интересных: лирических поэтов, серьезных финансистов с цифрами в голове и красивых женщин. Все они были для меня тем, к чему я стремился. Деньги, драма и секс – вот, что двигало мной тогда.
Для знакомства с ними я употреблял разные формы хитростей, но основной
Начал я свое нравственное падение через месяц пребывания в городе; ровно с бара. Заприметив красотку я разбудил свой инстинкт и решил тогда во что бы то ни стало сделать так, чтобы она уехала со мной. Инстинкт мой двигал мной в тот момент, читатель! Это был не я! А впрочем…все равно мерзавец. Проявлял я его в самой безнравственной форме: покупал ей выпивку, осыпал комплиментами и жадно впивался глазами в ее красоту. Она замечала это и делала «па», кокетливо отбрасывая волосы назад. Через какое-то время она сдалась моим речам и мы уехали в сторону моего дома. Ночь прошла страстно, с отдушкой на утро. Утром же я увидел рядом с собой не ту пленящую голову красоту, а после ее вопроса: «Позвоню ли я ей?», – равнодушно ответил: «Да», – и закрыл перед ее сияющим надеждой лицом дверь. Молодые девушки особенно подвержены нравственному бесчестию мужчин, ибо их матери постоянно нивелируют любовь и комплиментики. В сущности же, любовь не комплиментами измеряется, но мало об этом говорят красивым молодым девушкам.
Чувство мерзости от себя в те молодые мои годы чуть прорезалось сквозь душу; резко мне стало тесно от своего тела, хотелось спрятать лицо и свои бесчестные глаза, но через 5 минут я забыл об этой девушке предварительно успокоив себя: «Она сама знала, на что шла».
Так и жил я в кутеже: выпивал рюмки с красавицами, выпорхнувшими из под отеческого крыла, всю ночь был с ними в близком знакомстве и разврате, а на утро забывал их лица.
2.
Продолжалась такая жизнь до определенного времени. В 30 лет я решил окончательно, что с кутежем пора кончать. Мерцание огней, так лихо кружащих голову и девушки рядом – все это резко стало противно. И читатель может сейчас подумать, что я образумился, встал на истинный свой путь, но это «противостояние» было таким притворным, будто я сам себя убеждал в том, что НЕ ЖЕЛАЮ ПОТРЕБЛЯТЬ ИСТОЧНИКИ НАСЛАЖДЕНИЯ. Так вот, я скажу, что это неправда! В 30 лет я решил, что готов к семье. Какова только самонадеянность в наличии ответственности в моей натуре? Ведь в действительности не готов я был ни к семье, ни к обязательствам, ни к совместной жизни с кем-либо, кроме своего эго.
Решил я жениться на девушке благородной, не из того мира, что я. И опять – мерзавец! Стоило бы мне искать девушку в другой стези, в своей. Но «что прошло – не вернуть никогда», а потому, жена моя оказалась самой простой. Познакомились мы с ней как мне казалось при «судьбоносных» обстоятельствах. Она была с подругами в одном из ресторанов города, но весьма выделялась среди них чувством такта, скромностью и обаянием, летящим за соседние столики. Она улыбалась, сверкала своими глазами и изредка пренебрежительно вскидывала на меня взгляд. Я упорно ждал ее выхода из ресторана и случайно столкнулся с ней. Через 2 минуты уговоров я записал ее имя с номером на салфетке. Вы скажете: «Ну и где же тут судьбоносные обстоятельства?», – однако мне казалось, что все произошло так, как должно было.
Конец ознакомительного фрагмента.