Не свой
Шрифт:
— У меня нет никакого шока! — прорычала тощая кукушка, зло оскаливаясь. — Мне не нужен этот ублюдок! Можете отдать её в детский дом или подарить блядующему папаше! Вот он обрадуется.
По стенам прокатился невменяемый хохот, вводя весь присутствующий персонал в ступор. Конечно, от детей изредка отказывались, но не в таком виде. Чаще писали записку, оставляли на своей кровати и тихо сбегали, пряча глаза. Кто посмелей, оформляли отказную через главврача, перед этим проведя беседу с психологом. Были и одумавшиеся, забирающие отказ или возвращающиеся после выписки за ребёнком.
— Зашивайте
— Заберу, — споро укутала в пелёнку малышку Люба и передала медсестре. От меня не укрылась жалость во взгляде подруги, направленная в мою сторону. — Слабенькая она. Подержу в кувёзе.
— Тогда заканчивайте, а я выйду на балкон, — кивнула и покинула стеклянный «аквариум», на ходу сдирая перчатки.
Холодный воздух ледяными иголками впился в тело, проникая под тонкую форму и лишая равновесия. Вцепилась в шершавый край перегородки, сгибаясь над сереющей пропастью и сглатывая усилившееся слюнотечение — предвестник психогенной рвоты.
Смешно, ещё полтора месяца назад я лишь краем уха слышала это определение, сопровождающее нервоз. Ещё смешнее было то, что к себе я не могла отнести это расстройство даже в страшном сне. Ну где я — золотая девочка без материальных, а где психологические сбои?
— Ты как? — на плечи легло одеяло, захваченное Любашей, а в окоченевшие пальцы втиснулась тонкая сигарета, подмигивающая тлеющим концом, вспыхивающим красной точкой от порыва ветра.
— Не могу понять, почему такая несправедливость, — жадно втянула горький дым, закашливаясь с непривычки. — Вот скажи мне, Люба, зачем ей Господь дал ребёнка? И чем провинилась я?
На этой болезненной ноте устремила взгляд в пустоту, проваливаясь в тот день, когда на острые, уродливые осколки развалилась моя «чудесная» жизнь.
Глава 2
Ануш
— Ты же понимаешь, что не можешь его оставить. Девяносто семь процентов, Ануш. Без лечения слепота, от препаратов глухота. Как не крути, а малыш обречён на инвалидность, — на пальцах объясняла мне Любаня то, что как гинеколог я и так знала.
— Но есть же ещё три процента? — с надеждой воззрилась на неё, сдвигая в сторону результаты анализов.
Господи, как же стыдно. Работая в роддоме получить столь гнусную болезнь… и от кого… от собственного мужа, совсем потерявшего берега.
— А где гарантии, что ты попадёшь в эти три процента? Не дури, Ануш. Срок у тебя шесть-семь недель. Сделаешь медикаментозное прерывание, пролечишься и попробуешь ещё раз. Только желательно не со своим Каренчиком. Этого охреневшего козла гони куда подальше.
Стоило подумать о супруге, как обида затопила внутренности, просачиваясь на поверхность жгучими слезами. Конечно, в нашем браке ни о какой любви речи не шло, но я всегда считала, что договорной союз держится на семейных устоях, прописанных предками, и на уважение. И если ты изменяешь жене, то оставляй её в неведении. А какое тут неведение, когда
И от того, что болячка поддаётся лечению совсем не легче. Не будь я в положение, может быть обошлось бы уколами и разговором с Кареном по душам, а так…
— Мы пять лет пытались забеременеть, — склонилась над столом, зарываясь в шевелюру и оттягивая волосы, от которых почему-то захотелось избавиться. — Родители все уши прожужжали, а родственники за спиной шепчутся, что я пустая.
Чего я только не делала все эти годы, чтобы маленькая жизнь образовалась во мне. Проверялась вдоль и поперёк, принимала специальные ванны в момент овуляции, стояла берёзкой, сидела на диетах, отстаивала часами в церкви. И ничего. С моей стороны всё было в порядке, а у Карена… его я не могла затащить к врачам для обследования.
«Я мужик! У Макаелян никогда не было осечек! Это ты, корова тупая, ущербная!» — ставил точку в нашем разговоре Карен, когда я в очередной раз поднимала тему обследования.
И вот свершилось чудо. Бог услышал мои молитвы и дал мне возможность стать мамой, а Карен, сволочь безответственная, отнял у меня выстраданный шанс. Кто-то, наверное, скажет, что аборт — это грех, но не гуманнее ли прервать беременность на ранних сроках, заведомо осознавая диагноз, с которым родится малыш.
— Это не ты пустая, — возмутилась Люба, вбивая кулак в деревянную поверхность. — Это твой кудрявый баран с низкой социальной ответственностью. Поэтому и потомство вам Господь не давал.
— Зачем тогда сейчас дал? — прошептала, отрываясь от выдирания волос.
Ещё неделю назад я визжала от счастья, увидев на тесте жирнющий плюсик. Два дня улыбалась как блаженная, пока не почувствовала, что показатели далеки от нормы. Уже до получения результатов знала вердикт, но старательно обманывала себя в ошибочных предположениях.
— Возможно, чтобы через боль показать тебе всю тщедушность Карена и подтолкнуть к отказу от бесперспективного брака?
— Ты же знаешь, что у нас не принято разводиться, какой бы бесперспективный брак не был, — выбралась из-за стола и подошла к окну. Последние тёплые деньки сентября утопали в лаковых лучах солнца, а яркая безмятежность неба обманчиво притупляла чувство увядания природы. Правда, в моей душе завывал озверевший ветер, разрывая в клочья черноту туч. — С деньгами и со связями наших отцов любую семью можно перенаправить в перспективное русло.
Свекровь уже намекала на процедуру ЭКО или на суррогатное материнство, не говоря, но исподтишка намекая на мою неспособность к деторождению. Её же любимый Каренчик был подарком судьбы для любой девушки из достойной семьи, а на мне где-то поломался ген достойности, раз я не могу подарить им внука.
— И чего ты собираешься делать? — присоединилась к осмотру больничного двора Люба, сдвигая вверх жалюзи. — Неужели проглотишь измену и продолжишь делить постель со своим козлом.
— Ты уж определись баран или козёл, — грустно растянула губы в подобие улыбки и уткнулась лбом в прохладное стекло. — Тут ведь проблема не в измене. Многие женщины привыкли закрывать глаза на похождения мужей. Они все гуляют. Думаешь, мой отец не бегает на сторону?