Не стать насекомым
Шрифт:
На самом деле таких восклицаний в конце 90-е — начале 00-х было немало, но они слабо повлияли на творчество именитых. Легко стать иронично-заумно-элитарным, но очень трудно вернуться к простоте и душевности.
В статье «Свечение на болоте», написанной осенью 2004 года («Знамя», 2005, № 5), я сравнил нашу современную поэзию с каменной речкой. Издалека вроде бы полноводный поток, а подойдёшь — полоса мёртвых камней… Мне удалось тогда найти лишь несколько поэтических имён, сумевших освежить эту речку тонкими струйками душевных строк. Сегодня, в конце 2009-го, этих имён уже намного больше. По крайней мере, для меня.
Как объект наблюдения, поэзия вещь очень сложная. Узнать, что в ней происходит, можно лишь отчасти… Однажды
Миллионы не миллионы, но многие десятки тысяч людей в современной России пишут стихи. Большинство из них стремится донести свои произведения до читателя, и почти всем это так или иначе удаётся. Сегодня есть великое орудие — Интернет. В Интернете есть свои классики и гуру, совсем (или почти совсем) не известные читателям толстых журналов.
Откровенно плохих стихов мне встречается не так уж много. И не потому, думаю, что я такой непритязательный читатель. Уверен, это от того, что культурный уровень людей всё же растёт, а человек, пишущий стихи, редко бывает невеждой, ему поневоле нужно общение, нужны ориентиры, и он их ищет в Интернете ли, в журналах… Впрочем, похоже, с поэзией среднего уровня у нас давно всё не так уж плохо. Но… «В наше время стихотворный талант нипочём — вещь слишком обыкновенная, — писал в 1846 году Белинский, — чтобы он чего-нибудь стоил, ему нужно быть не просто талантом, но ещё большим талантом, вооружённым самобытною мыслию, горячим сочувствием к жизни, способностию глубоко понимать её».
С тех пор подобное повторялось не раз, актуально это и в наши дни. Помню, на Четвёртом форуме в Липках (2004 год), во время встречи с редакторами толстых журналов, Сергей Чупринин удивил и обескуражил пишущую молодёжь заявлением, что хороших стихов сегодня как никогда много. Ими забиты шкафы в редакциях. И чтобы молодого автора заметили, он должен писать особенные стихи.
Не знаю, что подразумевал Сергей Иванович под «особенными стихами», но, думаю, стихи, «вооружённые самобытною мыслию, горячим сочувствием к жизни», входят в разряд «особенных».
В сегодняшней молодой поэзии много подражаний, эпигонства (чего, в общем-то, всегда предостаточно), но много и особенных стихотворений. Особенных, но написанных в традициях русской поэзии, где во главе угла были душевность, внешняя простота изложения, правда. («Ваша (русская — Р.С.) поэзия ищет прежде всего правды, — говорил Проспер Мериме, — а красота потом является сама собой…») Правду, играя в слова, найти сложно, и потому, видимо, молодые поэты, по большей части, очень серьёзны в своих стихах. Впрочем, серьёзность эта не отменяет звучащую порой горькую иронию, а то и сарказм, и ту непременную для поэзии глуповатость, без которой даже самое умное стихотворение превращается в мёртвый, бесполезный камень…
Чтобы очень сильно не растекаться по огромному древу нашей современной поэзии, назову несколько имён новых, появившихся за это десятилетие на общероссийском литературном поле серьёзных поэтов и укажу, где можно прочесть их стихи.
Андрей Нитченко (сб. «Водомер»; «Октябрь», 2005, № 12; «Литературная Россия», 2006, № 24; «Знамя», 2008, № 4; «Знамя», 2009, № 7), Иван Клиновой («Октябрь», 2004, № 5; «День и ночь», 2005, № 7–8; «Континент», 2006, № 129; «Вестник Европы», 2008, № 22), Анна Логвинова (сб. «Осенне-зимний разговорник» и «Кенгурусские стихи»; «Новый берег», 2004, № 5; «Новый мир», 2006, № 6; «Новый мир», 2008, № 9), Ася Беляева (сб. «Сердцебиение снов»; «Новые писатели», 2004; «Континент», 2005, № 125), Анна Русс (сб. «Марежь»; «Арион», 2003, № 2; «Новый мир», 2007, № 7; «Октябрь», 2008, № 10), Руслан Кошкин («День и ночь», 2005, № 9–10; «День и ночь», 2006, № 1–2; «Новые писатели», 2008; «Наш современник», 2009, № 7), Анна Матасова (сб. «Медвежья
3. Возвращение реализма
Начну опять же с 90-х, времени перелома не только в социально-политической, но и литературной жизни страны.
Для советских писателей тот перелом оказался трагедией. Они в одночасье перестали быть уважаемы, защищены, популярны, их оттеснили (что исторически справедливо) дождавшиеся своего часа литературные подпольщики советского времени; место их книг в магазинах заняли всевозможные «Похождения космической проститутки»… О той трагедии написано немало горьких слов. Советую прочесть, к примеру, роман Юрия Рытхэу «В зеркале забвения».
Не меньшей, а может, и большей трагедией свободные 90-е стали и для начинающих тогда писателей. Они никого не интересовали в годы, когда открывалась запрещённая и возвращённая литература. Толстые журналы (по идее — дневники литературы текущей), пользуясь моментом (ведь неизвестно было, что там завтра: по-прежнему свобода или снова тоталитаризм), заполняли свой объём ранее запрещённым, недоступным, архивным.
Вспоминаются слова Андрея Немзера из статьи «Замечательное десятилетие» (2000 год): «Компенсаторная» стратегия времён перестройки была чревата дурными последствиями. То, что она невольно мешала сложившимся писателям идти вперёд, — наименьшее из зол. Куда хуже, что она сказывалась на редакторском отношении к писателям, коих в России принято называть «молодыми». <…>…современного нераскрученного сочинителя рассматривали как бы «при свете вечности».
Да, первое поколение постсоветских писателей мы потеряли, как теряли до этого поколения эпохи застоя. Но, с другой стороны, 90-е открыли широкому читателю, немалую часть которого составила молодёжь (в том числе и та, что через некоторое время начнёт писать сама), огромный мир другой литературы.
Кого-то издавали раньше, но крошечными тиражами, или так давно, что книги стали библиографической редкостью, но большинство имён и произведений было абсолютным открытием. Луи Селин, Оруэлл, Генри Миллер, Жене, Кортасар, Маркес, Борхес, Сартр, Камю, Солженицын, Набоков, Мамлеев, Сорокин, Лимонов, Довлатов, Бродский, Бородин, Ерофеевы, Ницше, Бердяев и ещё десятки писателей и философов, чьи книги поглощались с невиданной жадностью, были необычайно нужны.
Лет шестьдесят наша литература существовала в отсеке, где, конечно, тоже была жизнь, появлялись свои (да и не только свои, а общемирового масштаба) писатели, но всё же это был отсек, в который подавали корм избирательно, витамины лишь определённые и дозированно. А тут хлынуло всё — и необходимое, и вредное (хотя вредного, по-моему, в литературе не бывает).
Шквал старой по времени написания, но новой для советского/российского читателя литературы накрыл наш литпроцесс. Всё на время смешалось и перепуталось. Лишь к концу 90-х произошло выравнивание перекосов, очищение от большей части явного печатного мусора, началось возвращение интереса хотя бы специалистов к происходящему у нас в литературе здесь и сейчас.