Не служил бы я на флоте...

Бойко Владимир Николаевич

мовки, когда у любого нормального человека нервишки подсажи-

ваются, это рукоблудие приобрело у него характер маниакального

психоза.

Кренкель смотрел на маузер, сдерживая дыхание. Больше всего

ему хотелось стащить незаметно какой-нибудь винтик и поглядеть,

как Иван Дмитриевич рехнется, не отходя от своей тряпочки, когда

маузер не соберется. Но это было невозможно: в 38 году такое мог-

ло быть расценено не иначе как политическая диверсия –

умыш-

ленная порча оружия начальника экспедиции и секретаря парторга-

низации. Десять лет лагерей Кренкелю представлялись чрезмерной

платой за удовольствие. Он подошел к вопросу с другой стороны.

Зайдя к Папанину в его обязательное оружейное время, перед

сном, он с ним заговорил, отвлекая внимание, – и украдкой подбро-

сил на тряпочку крохотный шлифованный уголок, взятый у ребят в

слесарке ледокола. И смылся от греха.

Оставшиеся пять суток до Ленинграда Папанин был невменя-

ем. Представьте себе его неприятное изумление, когда, собрав ма-

узер, он обнаружил деталь, которую не вставил на место. Он разо-

брал его вновь, собрал с повышенным тщанием – но деталь все

равно оставалась лишней! Ночь Папанин провел за сборкой – раз-

боркой маузера, медленно сходя с ума. Необъяснимая головолом-

ка сокрушала его сознание. Он опоздал к завтраку. Все время он

171

проводил в каюте. И даже на встрече – беседе с экипажем, расска-

зывая об экспедиции, вдруг сделал паузу и впал в сосредоточенную

задумчивость. Сорвался с места и ушел к себе. В помрачнении он

собирал его и так, и сяк, и эдак. Он собирал его в темноте и собирал

его на счет. Из-за его двери доносилось непрерывное металличе-

ское щелканье, как будто там с лихорадочной скоростью работал.

Судовой врач поил его валерьянкой, а капитан «Красина» – водкой.

Команда сочувственно вздыхала – вот каковы нервные перегрузки

у полярников! В последнюю ночь Кренкель услышал глухой удар в

переборку. Это отчаявшийся Папанин стал биться головой о стенку.

Кренкель сжалился и постучал в его каюту. Папанин в белых каль-

сонах сидел перед столиком, покрытым белой тряпочкой. Руки его

с непостижимой ловкостью фокусника тасовали и щелкали деталя-

ми маузера. Запавшие глаза светились. Он тихо подвывал. «Иван

Дмитриевич, – с неловкостью сказал Кренкель, – не волнуйтесь. Все

в порядке. Это я просто пошутил. Ну – морская подначка, знаете...».

Взял с тряпочки свою детальку и сунул в карман. Бесконечные пять

минут Папанин осознавал услышанное. Потом с пулеметной ча-

стотой защелкал своими маузеровскими частями. Когда на место

встала обойма

с патронами, Кренкель выскочил к себе и поспешно

запер дверь каюты. Команда услышала, как на «Красине» заревела

сирена. Ревела она почему-то откуда-то из глубины надстройки, и

тембр имела непривычный, чужой.

На всю оставшуюся жизнь Папанин люто ненавидел Кренкеля

за эту шутку; что обошлось последнего дорого. Кренкель, утеряв на

Северном полюсе всякий вкус к коллективным зимовкам и вообще

став слегка мизантропом, страстно при этом любил Арктику и вы-

нашивал всю жизнь мечту об одиночной зимовке. И за всю жизнь

получить разрешение полярного руководства на такую зимовку он

так и не смог. Папанин, будучи одним из начальников всего аркти-

ческого хозяйства, давал соответствующие отзывы и указания.

Сам же Папанин, однако, резко излечился от ненормальной

интимной нежности к легкому стрелковому оружию; а проклятый

маузер просто видеть больше не мог – слишком тяжелые пережи-

вания были с ним связаны. И как только, вскоре после торжествен-

ного приема папанинцев в Кремле, был создан в Ленинграде Му-

зей Арктики и Антарктики, пожертвовал туда в качестве ценного

экспоната свой маузер, где он пребывает в полной исправности и

поныне, в соседстве с небольшой черной палаткой.

172

Недавно со мной произошел похожий случай. Поехал я в

МВД, перерегистрировать свой помповый дробовик. Оружие

положено перевозить в разобранном состоянии, так что я от-

соединил ствол, снял затвор – деталей там немного, а мелких

нет совсем – замотал все хозяйство мешковиной, и отправился

предъявлять. В процессе сверки номеров ствола, сверток упал.

Собрал я рассыпавшиеся части оружия, и уехал. А дома обнару-

жил незнакомую пружину. Странно, что ни разу до того при раз-

борке ружья я ее не видел, но что-то она определенно напомина-

ла. Попытки пристроить ее куда-нибудь, успехом не увенчались.

Позже с братом, мы учинили ружью полную разборку – места

пружине не находилось. Собрали, проверили на даче – все семь

патронов отстрелялись без проблем. Но все же, я нашел источ-

ник зловредной пружины. Она оказалась от ручного пулемента

Дегтярева.

Теперь только интересно – это от табельного оружия МВД, или

кто-то из его клиентов потерял?

ИЗ ИСТОРИИ РОССИЙСКОГО ПОДПЛАВА