Не служил бы я на флоте...

Бойко Владимир Николаевич

выбрано неспроста и с умом. Во-первых, подальше от Петропав-

ловска, где непосредственно располагался весь штаб флотилии и

все штабные семьи. Во-вторых, окрестности Паратунки – знаме-

нитая курортная зона, известная даже за пределами родной стра-

ны. В-третьих, сама река Паратунка каждое лето кипит от кижуча

и нерки – как известно, ценнейших пород лососевых. А посему,

с учетом вышеизложенного, каждый очередной выезд штаба на

учения неизменно сопровождался

дикими возлияниями и раз-

нообразнейшими приключениями с особами наилегчайшего по-

ведения, коими Камчатка изобилует, как и любой уголок России.

В перерывах между веселым отдыхом и безнаказанной рыбалкой

под прикрытием проволочного ограждения штаб флотилии из-

редка воевал на картах и не только в преферанс, пытаясь затмить

славу Нельсона, Гальдера и Жукова. В остальное же время отры-

вался – пил водку, ловил рыбу и пользовал телефонисток. Более

бардачного военного учреждения в жизни не видел никто еще.

Воистину – рыба гниет с головы.

Тяжелые крашеные ворота бункера прикрывала довольно

подранная маскировочная сеть, призванная давать тень на уют-

ную курилку. Иных функций от нее ожидать было глупо, поскольку

проклятые супостаты со своих спутников прекрасно видели весь

процесс ее натяжения и снятия, да и цветом своим она не ахти как

походила на окружающую растительность. Но не будем спорить, в

отделе маскировки лучше знают, может бетонная дорожка вести в

никуда, упираясь в холмик, или нет. Без пяти контр–адмирал оста-

новился перед огромной крашеной пятнами железной дверью.

Дверь эта постоянно должна быть закрыта, дабы в бункер не про-

лезли ЦРУ и Моссад, а потому, как только увидели на горизонте

широкую черную фигуру без фуражки, дверь спешно закрыли из-

нутри. Капитан первого ранга нажал черную кнопочку возле две-

ри, и внутри зажурчал нежный звоночек, своим грохотом способ-

ный поднять из могилы всех покойников планеты, захороненных

со времен Аменхотепа IV. Круглая ручка на двери с лязгом закру-

тилась, створка грузно отъехала в сторону, освобождая широкий

проход, и перед капитаном первого ранга возник тщедушный

матросик, материализовавшись из мрачного чрева специального

402

фортификационного сооружения. Внешний вид матросика с голо-

вой выдавал его происхождение – потомок Чингисхана. На левом

рукаве чудом держалась повязка дежурного по проходу через дан-

ные конкретные ворота.

Матросик по всем правилам отдал честь высокому гостю, ста-

рательно

вытянув шею, и грозным фальцетом потребовал: «Про-

пуск!» – судя по интонации, далее должно было последовать сло-

во «однако», но матросик непостижимым образом сдержался.

«Пропуск? Хе-хе, молодец! Ну, ну, – сказал довольный капитан

первого ранга, шаря рукой за пазухой, – все правильно, бдитель-

ность – наше оружие. На, сынок, смотри». И показал издалека

неподкупному стражу ворот красный коленкоровый разворот с

двуглавым орлом. Сын степей или тундры еще сильнее вытянул

тоненькую шейку, силясь рассмотреть содержимое пропуска, и

прохода пока не упускал.

«Что, бдительный ты мой, плохо

видно?» – капраз сунул пропуск ма-

тросику прямо под нос. Тот уперся в

красный прямоугольник, медленно

шевеля губами, потом прищурил

глаз и задумался надолго. Капитан

первого ранга, без пяти адмирал,

начал терять терпение. «Ты что, во-

енный, в лицо меня не знаешь?». – «Ныкак нэт» – признался ма-

тросик. Судя по всему, он не врал. «Ну, едрить твою... Сюда смотри,

родной. Видишь здесь вот – самолетик, чайка и рыбка? Чайка – это

такая птичка». «Так точно..». «Ну вот, это значит, что я тут самый

главный, и мне везде можно. И туда, – он показал рукой, – и во –

он туда, и сюда. Понял?!». Кажется, матросик что-то понял, потому

что мгновенно обернулся к зеленой стене, где за серой бязевой

занавесочкой висел в рамке образец пропуска. Он спешно отодви-

нул занавесочку, зорко глянул туда и тут же задернул ее обратно.

Лицо его сделалось печальным. «Нэт... Нэ могу» – он убежденно

помотал головой – тут у вас лыбка, птиська и самолотик..». «Ну?!».

«А у здэсь облазэц. Там толко лыбка» – матросик развел руками –

самолотика нэт. Птиська нэт. М–м... Нэ могу. Нэ пущу».

Обалдевший капитан первого ранга чуть не уронил свой рас-

шитый золотом кивер. Рот открылся, судорожно хватая воздух:

«Да почему же, епона ж твоя мама?!!». Лицо матросика сделалось

403

совсем печальным и отражало нешуточную внутреннюю борьбу.

Наконец, чувство воинского долга победило, и он уже совсем ре-

шительно покачал головой. Вдохнул горестно и, как бы извиняясь,

потянулся на цыпочках к лицу «без пяти», где тихо прошептал ему

на самое ухо: «Ну нэ могу! Мичман пызды даст!..».

Солнце продолжало светить, а комарики – жужжать…