Не шутите с боссом!
Шрифт:
– Вы бы и не смогли. Я сама буду решать за себя, потому что это моя жизнь, и ни вы, ни родители не можете мне указывать.
Я говорила это и распалялась все больше.
– Согласен.
Кажется, Вячеслав Павлович не собирался спорить:
– Тогда, может быть, решишь еще кое-что?
– Что же?
Мне сразу показалось, что здесь есть какой-то подвох.
– Сейчас покажу.
Он взял сумочку из моих рук и поставил ее на подоконник, а в следующее мгновение его руки сомкнулись у меня за спиной. Я оказалась плотно
– И что же, по-вашему, я должна решить? – пробормотала я, даже не пытаясь вырваться из его объятий. – В таком положении…
– Погоди, не надо торопиться.
Он медленно наклонился ко мне и тронул мои губы губами. Прикосновение было легким и мягким, почти невесомым. Таким нежным, будто я была последней женщиной на земле, чудом уцелевшей после вселенской катастрофы. Словно именно меня он ждал всю свою жизнь и, наконец, дождался. У него бешено колотилось сердце, я даже слышала, как оно колотится, и краем сознания удивлялась, что слышу, и чувствовала его толчки в свое плечо. Наверное, босс закончил какие-то специальные курсы, где его научили целоваться вот так вот – потрясающе, умопомрачительно, потому что как бы я ни злилась на него, каким бы невыносимым ни считала, одно отрицать было невозможно: целоваться с ним мне определенно нравилось. Даже сейчас, когда я его терпеть не могла.
Он запустил ладонь в мои волосы, придерживая затылок, словно опасался, что я могу отстраниться или оттолкнуть его, но я… я не хотела. Если бы это было возможно, я вообще бы не остановилась никогда. И ни за что. Поцелуй становился все глубже и жарче. Я таяла и плавилась в его руках, голова кружилась, и я уже не очень понимала: где мы находимся, почему именно здесь и что вообще происходило до того, как мы начали целоваться. Да и черт с ним, и с прошлым, и с будущим, когда мне так невозможно, невыносимо хорошо…
Прошло немало времени, прежде чем мы смогли друг от друга оторваться. Я едва дышала, с трудом приходя в себя, машинально поправляла растрепанные волосы. С Вячеславом Павловичем произошли метаморфозы посерьезнее. Его пиджак почему-то оказался сброшен на пол, а рубашка почти расстегнута.
Разве это прилично появляться в обществе в таком виде? Куда он там собирался, на собрание акционеров? И не надо мне, пожалуйста, говорить, что беспорядок в его одежде устроила я. Я и сама знаю.
– И что же я должна была решить? – пробормотала я, уткнувшись лбом в крепкое плечо.
Смотреть в глаза совсем не хотелось. А если разговаривать с плечом, то и никакой неловкости нет.
– Решить… – хрипло выдавил босс у меня над ухом, – останемся мы здесь, или я отвезу тебя домой.
Я тут же запрокинула голову и посмотрела ему в глаза ничего не понимающим взглядом.
– Что значит, отвезете домой? Мы заперты. Это же все Александр. Это он подстроил.
Вместо ответа Вячеслав Павлович достал из кармана ключ.
– Я звонил
– Ясно, - протянула я, - а как же сертификат?
– Распечатал на принтере, в конце концов у нас медиа-холдинг или где?
Действительно, это было несложно.
– Домой, - сказала я, - отвезите меня домой.
Судя по тому, как переменился в лице Вячеслав Павлович, он надеялся на другой ответ. Ну конечно, я ведь настолько разомлела от его внимания, что должна была закрыть глаза на что угодно, лишь бы не выпускать его из объятий. Хотя, если говорить откровенно, именно этого мне сейчас и хотелось: плюнуть на всякие мелочи вроде того, что меня сейчас опять обманули, и окунуться в этот сладкий омут.
– И от Александра я тоже уволюсь.
– Серьезно?
– оживился Вячеслав Павлович, торопливо застегивая пиджак. – Тогда спешу сообщить, что место репортера все еще свободно.
– Неужели, - язвительно сказала я, - вы были так уверены, что я соглашусь, что решили его попридержать?
– Нет, отчего же, кастинги идут, но пока подходящей кандидатуры нет.
– А я, значит, подходящая?
– Более чем.
Ключ и правда подошел к двери, мы выбрались наружу, молча дошли до парковки.
– И что это за местечко? – спросила я. – Где проводят курсы повышения квалификации для безнадежных дурочек?
– Наше новое здание. После ремонта сюда переедет телекомпания, расширяемся.
Ну да, понятно, и инвестор Сашка имеет к этому самое непосредственное отношение. У всех все хорошо, и единственный, кто ко всему этому теперь не будет иметь отношения, это я.
Мы ехали в машине и молчали. Потому что говорить было вроде бы как и не о чем. Он хотел, чтобы я решила, и я… решила. Правильно и сознательно, как самостоятельный взрослый человек. Вот только мысли, которые сейчас лезли в голову этому сознательному и взрослому человеку, были как минимум странными: зачем, черт возьми, нужно было меня спрашивать и заставлять что-то решать? Зачем было махать этим дурацким ключом? Не проще ли было не останавливаться? Опрокинуть меня на подоконник, дать мне закончить с рубашкой, сплестись, слиться в одно целое. Раз уж ключ был у него в кармане и никто не мог нам помешать?
Внутренний голос ехидно ответил: «А может быть, потому, что кто-то очень хотел решать за себя сам?»
Автомобиль мягко затормозил у моего подъезда, я исподтишка покосилась на Вячеслава Павловича. Тот спокойно постукивал пальцами по рулю, на лице – ни грамма разочарования. Как-то слишком уж быстро он согласился с моим решением. Мог бы хоть немножко поспорить!
Больше ни единого повода оставаться в машине у меня не было. Единственное, что оставалось сделать - это выйти наружу, захлопнуть дверцу и навсегда оставить злостного обманщика и манипулятора за пределами своей жизни.
с дядей Славой.