Не-Русь

Бирюк В.

— Ы-ы-ы…

— Вот и я об том. Сколько времени пройдёт, прежде чем вы обои вот так выть начнёте, по разным горницам сидючи, в бревенчаты стены головами постукиваючи?

— Ы-ы-ы…

Мда… информативно.

— Он тебе люб?

— Ы-ы-ы…

Звук — тот же. Но бурное вертикальное кивание намекает на согласие. Потом переходит в горизонтальную плоскость, намекая на отрицание. И в хаотическое вращение, намекая на неопределённость.

«Да нет может быть» — запятые можно поставить в любых местах. Когда женщина говорит «нет» — это ничего не значит, когда

женщина говорит «да» — это ничего не значит. И когда женщина говорит — «может быть» — это значит «да», «нет» и всё остальное.

— Эй, ребяты, позовите Лазаря.

Ишь ты, какой петушок! Заявился. Весь в гоноре и в тревоге. Нос — к небу вздёргивает, носком — землю ковыряет.

— Опять жениться надумал?

— Да! Я в своём праве! Она мне люба! У меня уже и шапка есть! Я теперь сам боярин! Я уже взрослый! Мне никто не указ!

— Шапка у тебя есть. И право у тебя есть. А мозгов у тебя нет. Цыба в твоих жёнах — вам обоим смерть. Съедят. Обойдут, обведут, обманут и… и съедят. Против народа русскаго идти… Можно. Но чтобы всё твоё — под бронёй. Чтоб даже волоска, даже мизинчика снаружи… «Коготок увяз — всей птичке пропасть» — слышал? Оба пропадёте. Голуби…

— Ы-ы-ы…

Теперь уже в два голоса. Как у них это унисонно получается… Спелись. Мешать хоровому пению — нехорошо.

— В жёны я тебе её не отдам. А вот в наложницы… Если по обоюдному согласию…

— Что?! Ты мне…! Душу мою вечную опоганить?! В мерзости, в грехе, в блуде жить?!

Оп-па. И слёзы исчезли. Такой праведный гнев. От самой глубины души. И прочих предрассудков, усвоенных в детском и юношеском возрасте.

Ишь ты! И эта выть перестала! Тоже обозлилась. Типа: «со мной — в мерзости?!».

— Не хочешь — не живи. Выбор — твой. Сам кричал: «Я — боярин! Я — взрослый! Мне никто не указ!».

Праведный гнев постепенно покидал его, наступала растерянность.

А на меня наоборот — накатывало бешенство. Сколько можно топать по одним и тем же граблям?! «История учит, что она ничему не учит» — это правда. Но до чего же эта правда… противная! «Видят, но не разумеют» — да сколько же можно?! У меня других дел нет?! Почему он не хочет посмотреть реальности в глаза?! Потому, что у него несколько лет назад был хороший учитель? Который успешно вбил в него «Закон божий»? Вбил в детские мозги красивую яркую картинку религиозного виртуала, перекрывшую реал? Гормоны рвут штаны, а «Закон» — голову?!

Может мне его… трахнуть? Или её перед ним? Или их обоих попеременно?! Сложить в стопочку, обеспечить рототабельность, «запалить с четырёх углов»… Для осознания реализма жизни… Мда… Жаль, что я — не многочлен.

Факеншит уелбантуренный! Ведь не поможет же! Ведь они оба полностью мне подчинены, они оба сделают всё, что я им прикажу. Но сами подумать… понять, увидеть… как вижу и думаю я…

Сделать из человека раба… послушного, верного… как оказывается — не столь трудно. «Святая Русь» предлагает массу наработок в этой области. А вот сделать… соумышленника, единодумца…

«Сделать» — нельзя. Можно только вырастить, выучить… А учится каждый человек — сам. По

своей скорости, по своему интересу.

Учитель — сущность важная. Очень важная. Но — вспомогательная. Главное — сам ученик. «Учителя только открывают двери, дальше вы идете сами». Как бы я не хотел выучить здешних людей, каким бы хорошим учителем не был — надо отбирать. Надо отсеивать тех учеников, кому моя наука — впрок не пойдёт.

Например, Лазаря? В обсевки его? В мусор? Жа-алко-о, «жа-аба-а»…

— Будет так. Ты идёшь к князю Андрею в Боголюбово. Ты идёшь… в гадючье кубло. Там… — аспиды в мёду и в патоке. Это реальность. Какие бы там церкви изукрашенные не стояли, какие бы иконы святые не висели. Тебя одного там… съедят. Не зубами-мечами. Через женщин. Гулящих и не очень. Через святых людей и ими прикидывающихся. Через улыбки сладкие и слова приветливые. Сожрут. Мгновенно. Косточек не оставят. Потому с тобой пойдут Резан и Цыба. Для охраны и обустройства. Резан — старшим тиуном, Цыба — домоправительницей, ключницей. И ты их будешь слушаться. И пока вот она тебе жену не выберет — не вздумай! Понял?

Лазарь смотрел на меня раскрыв рот. Тут он, видимо, представил как Цыба выбирает ему жену… и как они вместе… и дальше там… в деталях. Мучительно покраснел и перевёл взгляд на Цыбу. Та тоже была… в прострации. А вот для меня… Модификация пройденного, использование наработок.

Я сходно отпускал Елицу. При всей разнице людей и ситуаций, там тоже была попытка объединения трёх голов: горячего от гормонов титулованного подростка, опытного, умудрённого воина и живого, переменчивого женского ума.

Попытка, как до меня слухи доходят, оказалось успешной. Попробую повторить опыт.

Я остыл, успокоился. И уже без напора, просто повествовательно, подвёл итоги:

— И вот ещё, друг мой Лазарь, домоправительницу свою — не неволить. Советов её — слушаться. Не обижать — ни словом, ни делом. Не сумеешь себя от… от дурости удержать… оторву голову. Мне будет грустно, но… Извини.

Лазарь отправился спать, а мы с Цыбой обсудили некоторые детали моего видения ожидающих их в Боголюбово проблем, потом перебрались подальше в лесок, и там, меж двух овчин, не теряя вернувшегося к ней обычного потустороннего вида, она так дала…!

И продолжала повторять каждую ночь в нашем переходе до Стрелки. Демонстративно не демонстрируя. Типа: а о чем тут говорить? О-ох, только присаживаться… осторожно. А так-то — всё как обычно.

«Я не хотела вас обидеть, случайно просто повезло».

Лазарь шёл пятнами, дергался, но… сам дурак. Зато — без греха.

Парадокс: такое ощущение, что только я один — занимаюсь в средневековье сексом. Остальные — решают проблемы. Цыба — личностные, психологические. Салман в Янине — сословные, Абдулла — религиозные, мировоззренческие. А так хочется большой и чистой любви! Без всяких далеко идущих планов, взаимовыгодных расчётов, ожиданий вознаграждений и поисков приемлемых компромисов…