Не родные
Шрифт:
— Ты так и не сказала: ждать меня будешь? — спрашивает Кирилл на одном выдохе.
Прикусив губу, я прижимаюсь щекой к холодной стене. Блаженно улыбаюсь, потому что нахожусь в шаге от долгожданного удовольствия.
— Вита… — рычит Кирилл. — Не молчи.
— А у меня есть выбор? — спрашиваю с усмешкой.
— Выбор есть всегда.
Он замедляет темп и выходит. Проводит членом по влажным складочкам, надавливает пальцами на клитор. Его действия больше похожи на пытку. Я хватаю ртом воздух от того, как сильно мне Кирилла не хватает. Хочу, чтобы вновь продолжил. Двигался внутри
— Так какой выбор сделаешь ты?
— Я буду ждать, Кирилл, — отвечаю быстро. — Каждую свободную минуточку и секунду. Буду засыпать и просыпаться с мыслями о тебе.
Мой ответ его более чем устраивает, потому что Самсонов совершает мощный толчок и ускоряется в заданном ритме, выбивая из меня хриплые стоны и горячие признания. Мы мокрые, вспотевшие. Стонем вместе, любим друг друга ненасытно.
Кирилл крепко обхватывает меня за плечи и талию, полностью отрывает от пола, словно пушинку и, прикусив плечо, в два счёта доводит до яркого, опустошающего оргазма.
Засыпаем мы в обнимку. Вещи собраны, перед сном я долго носилась по дому и пыталась быть полезной. Готовила в дорогу бутерброды, чтобы Кирилл не был голодным. А потом забралась под одеяло, грелась о раскалённое мужское тело и почти не дышала, когда Кирилл до боли в рёбрах к себе прижимал.
Мечтала не спать до утра, чтобы не пропустить его уход, хотя мы заранее условились, что Самсонов не станет меня будить, просто тихо и спокойно покинет дом. Без лишней драмы, длительных прощаний и слёз.
Открыв глаза до того, как взойдет солнце, я сразу же чувствую, что Кирилла уже нет. Пусто и в постели, и в душе. И так тяжело, что хочется выть.
Глава 38
— Я очень проголодалась! Долго ты ещё, Вит?
Вымыв руки, я выхожу из уборной. С минуты на минуту начнётся большая перемена и в коридоре соберётся толпа народу. За столики в столовой будет настоящая бойня. Уж я за два месяца обучения успела узнать об этом.
— Пойдём скорее. — Хватаю Машку под руку и тащу на первый этаж, в то время как из аудиторий начинают вываливать студенты.
Мы ускоряемся, смеёмся. В столовке битком набито!
Заметив столик в углу, я со всех ног несусь к нему. Бросаю на стул сумку, перевожу дыхание. Успела!
— Эй, вообще-то мы здесь сидели! — восклицает неизвестно откуда взявшаяся девушка с короткой рваной чёлкой.
— Прости, но стол был пуст.
— Потому что я стояла в очереди!
— Ты могла оставить здесь верхнюю одежду, рюкзак или на худой конец тетради. Ничего такого я здесь не видела, поэтому извини, но стол мой.
Девушка недовольно фыркает и смотрит исподлобья. Кажется, вот-вот бросится на меня, словно хищник на сырое мясо. Но в какой-то момент к ней подходит подруга и, что-то шепнув на ухо, оттягивает «рваную чёлку» к другому освободившемуся столу. Девушки злобно смеются и косо посматривают в мою сторону. Неприятно и даже очень.
— Со мной что-то не так? — спрашиваю у запыхавшейся Машки, которая приходит с опозданием.
— В смысле?
— Испачкалась? Прыщ выскочил? Что со мной не так? Почему девушки шушукаются и надо мной смеются?
— Понятия
Маша не станет льстить, я её прекрасно знаю. Она всегда рубит правду-матку. Не щадя. Если я приду на занятия с плохой укладкой или в мятом платье — подруга непременно об этом скажет. Поэтому принимаю решение игнорировать необоснованные насмешки в свой адрес. Мало ли почему они смеются?
Отправив Машу за едой, я достаю мобильный телефон, гипнотизирую его и проверяю отправленные сообщения. Все они до сих пор не доставлены адресату. А их, между прочим, уже больше десятка. Знаю — от того, что я буду пачками строчить послания Кириллу, ничего не изменится. Просто мне так проще. Я пишу ему обо всём, что хотела бы рассказать, но из-за отсутствия у него сети — не могу. В последний раз мы общались в понедельник, а сегодня, на секундочку, четверг! Я с ума схожу, постоянно мониторю новости и отвлекаю себя, как могу.
Вчера на кладбище к маме и Виктору Степановичу ездила. Убрала опавшие листья, принесла цветы. Долго сидела на скамейке и разговаривала в пустоту. Мне необходимо было выговориться, дать волю эмоциям. Я рассказала маме о том, что без памяти влюблена, но самому Кириллу в этом ни разу не призналась. Боюсь, волнуюсь. Как он воспримет эту новость? Вдруг не сможет ответить взаимностью? Как только Кирилл приедет, я сделаю это. Донесу до него всё, что чувствую.
Я почему-то уверена, что мама была бы против наших отношений. Она всегда высказывалась о сыне Владимира Степановича с неприязнью. Я верила ей. Каждому сказанному слову. И ненавидела Самсонова так же сильно, как и она. Сейчас вспоминаю и думаю: как я могла? Я ведь совершенно его не знала! Понятия не имела, какой он на самом деле хороший, правильный и добрый человек. Делала выводы исключительно из описаний и характеристик мамы.
— Эх, жаль, пирожков с капустой не было! — возмущается Маша, плюхнувшись на стул, стоящий напротив. — А ты что это? С опекуном своим общаешься?
— Угу.
— И как у вас? Всё серьёзно?
Я прячу телефон в сумку и приступаю к обеду. В желудке настойчиво урчит от того, как обалденно пахнет куриный суп с лапшой.
— Всё более чем серьёзно, Маш, — отвечаю с невозмутимым лицом, а саму аж распирает от счастья.
— Ох! И секс был, да?
— Ну конечно!
— Божечки… Вот это тебе повезло! Мало того что в столице чудом осталась, так ещё и мужика приличного отхватила!
— Ещё бы! Однажды и тебе повезёт.
Машка улыбается и краснеет. Я давно привыкла к тому, что она немного завидует. Не скрывает, говорит прямо. И это хорошо, правда! Было бы куда хуже, если бы подруга молча исходила чернотой и проклинала меня в глубине души. Я искреннее хочу, чтобы у неё тоже всё срослось и она наконец нашла своего принца с московской пропиской.
После обеда мы направляемся в сторону аудитории. Машка вдруг вспоминает, что у её бабули сегодня юбилей — исполняется семьдесят лет. Она достаёт телефон, пытается позвонить, но оказывается, закончились деньги на счету.