Не родные
Шрифт:
Я остаюсь одна. Долго занимаюсь в комнате, погрузившись в материал, после чего ощущаю, как урчит в желудке. Решив перекусить, набираю номер Ани. В Москве я совсем никого не знала до тех пор, пока не познакомилась с соседкой по участку. Аня оказалась весёлой и общительной девушкой. Мы подружились, часто приходили друг к другу в гости.
Она прибегает ко мне через пять минут. Хозяйничает в холодильнике, разогревает еду и заваривает чай.
— … зря ты к Кириллу на днюху не поехала. У него такие друзья, ммм… Да и сам он мужчина-огонь.
— Меня
— Ну да, настолько, что ты из дому никуда не выходишь. Так нельзя, Вит.
Телефонный звонок звучит настолько неожиданно, что я вздрагиваю. На экране светится номер мамы. Сняв трубку, я меньше всего ожидаю, что мне ответит чужой посторонний голос и скажет слова, которая выбьют почву из-под ног.
Мама вместе со своим мужем попала в автомобильную аварию. Она погибла на месте, а Владимир Степанович доставлен в больницу и находится на грани жизни и смерти.
До побелевших костяшек сжимаю в руке телефонную трубку и крепко сцепляю зубы. Шок, растерянность, паника, страх… Не верю. Господи, не верю! Если бы мама не поехала на этот чёртов день рождения, то осталась бы жива…
Глава 2
— Ты как? Сегодня получше? — спрашивает Аня, орудуя на кухне.
Мне нравится за ней наблюдать и слушать её тоже нравится. Это отвлекает.
Аня достает из холодильника яйца, вбивает их в глубокую тарелку, взбивает вилкой и, посолив, выливает на горячую сковороду. Тут же подходит к холодильнику, достает сыр, нарезает тонкими ломтиками и кладёт их на омлет…
Странное состояние. Я нахожусь в собственном теле, могу выполнять базовые действия, типа сходить в туалет или принять душ, но происходящее вокруг воспринимаю как-то отрешенно. Ничего не чувствую, никак не реагирую. Наверное, именно так срабатывает защитная функция организма от психических воздействий.
— Вита, ау, я к тебе обращаюсь, — требовательно произносит соседка, обернувшись в мою сторону.
— Я лучше. Да, сегодня определенно лучше.
— Ну и отлично. А то я переживала, что ты с собой… ну… что-нибудь сделаешь. Понимаешь, о чем я?
— Не волнуйся на этот счёт. И да, спасибо тебе, Ань. За всё.
— Совершенно не за что. Любая на моем месте поступила бы точно так же…
Аня осекается и бросается к сковороде, на которой немного пригорел омлет. Подруга так забавно суетится и возмущается, чем вызывает у меня лёгкую улыбку на губах. Любого рода перемены заставляют нас приспосабливаться к новым обстоятельствам. Другого выхода нет. Вернее, есть, но он мне точно не подходит. Мама была бы счастлива, там, на небесах, если бы я продолжила радоваться жизни. И я сделаю всё возможное, чтобы её не расстраивать.
Я плохо помню события минувших дней, словно в тумане. Вокруг было много людей, мне задавали вопросы и куда-то везли. Единственное, я просила, чтобы Аня от меня никуда не уходила. С ней создавалась иллюзия
После смерти мамы, несколькими часами спустя, в реанимации скончался Владимир Степанович. Их хоронили вместе. Мужа и жену. Было много желающих попрощаться с покойным бизнесменом, а с моей мамой — никого. Кроме меня. Я звонила родственникам, но они отказались. Сослались на то, что лететь в столицу слишком далеко и дорого. Лишь скинули мне на карту пять тысяч рублей и выразили соболезнования.
Аня ставит передо мной тарелку с омлетом и садится напротив. В желудке пусто, есть совершенно не хочется. Я буквально заставляю себя проглотить несколько кусочков.
— Вкусно, — хвалю подругу.
— Рада, что у тебя появился аппетит, — кивает Аня. — Кстати, я думаю, что тебе пора возобновить занятия с репетитором. На носу поступление. Хочешь я позвоню?
— Не стоит. Я не смогу оставаться в Москве. Пора собирать вещи и возвращаться в посёлок.
— Эй, ты чего… — разочарованно произносит подруга. — Так просто сдаешься? А как же мечты о поступлении? Неужели все старания были зря?
Я жму плечами и вдруг слышу, как во двор заезжает машина. В темноте сверкают фары, шум двигателя утихает. Аня бросается к окну и отодвигает штору.
— Это Кирилл Самсонов. Наверное, к тебе.
Фамилия и имя этого мужчины заставляют меня выйти из оцепенения. Я ощущаю, как в венах закипает кровь. Сколько раз за эти дни я проклинала его? Сколько раз корила себя за то, что не отговорила маму поехать на чёртов праздник?
— Идёт! — докладывает обстановку Аня. — Серьезный такой… и безумно красивый!
Кирилл заходит в дом спустя несколько минут. Широкая челюсть, короткостриженые волосы и цепкий взгляд. Медленно смотрит сначала на Аню, а затем на меня. Он потерял отца, а я мать. Общее горе и всё такое… Но мы не родные друг другу. Никто. Проникнуться не получается и посочувствовать тоже, хотя именно Кирилл организовал траурную процессию и я, наверное, должна быть ему благодарна. Хотя бы потому что у меня не было для этого денег и сил, но почему-то кроме неприязни и презрения я ничего испытывать не могу. В памяти все ещё свежи нелицеприятные слова мамы на счёт Самсонова.
— Здравствуйте, — лепечет Аня, снимая фартук и кокетливо поправляя причёску. — Кирилл, заварить вам кофе?
— Оставь нас, — командует он.
— Эм… Ладно… Вит, ты если что звони, — обращается ко мне подруга. — Я всегда на связи.
Она уходит, оставляя нас с Кириллом Самсоновым один на один. Мы молча разглядываем друг друга. Он выглядит пугающе! Высокого роста и крепкого телосложения. Нахмуренные брови, жёсткий взгляд, плотно поджатые губы. Владимир Степанович рассказывал, что его сын военный. Вроде бы. Я не слушала, мне было всё равно. Впрочем, сейчас тоже абсолютно всё равно. Пусть хоть сам президент!