Не проспи любовь
Шрифт:
– Что? – спрашиваю я.
– Ничего. Задаешь слишком много вопросов, – говорит Макс.
– Так ты был на Амазонке или не был? – снова спрашиваю я.
Он набирает столовые приборы.
– Не был.
– А в Таиланде? Или в Египте?
– Неа. – Он снова поднимает поднос и кивает товарищам по футбольной команде, которые зовут его к себе.
Делаю глубокий вдох. Последняя попытка.
– Я тоже, – признаюсь я. – Но в Метрополитен-музее есть замечательная египетская гробница… Я была там как-то раз. – Макаю плантан в
Макс опускает поднос с легким раздражением. Ножи и вилки звенят, ударившись о тарелку, и люди начинают на нас поглядывать, разговоры затихают. Уверена, каждый хочет узнать, почему один из самых видных парней школы смотрит на неизвестную новенькую так, будто хочет прибить ее газетой, как муху.
– Я просто хотела… поддержать разговор… – бормочу я. – Извини.
Макс отрицательно качает головой, глубоко вдыхая.
– Нет, это ты извини. Я очень проголодался, сахар в крови упал, была тяжелая тренировка… – Он берет со своего подноса салфетку и передает мне. – Тебе она понадобится. Увидимся на уроках.
Лицо у меня горит, беру салфетку, вытираю руку и поднос. Теперь я уже не в центре внимания, гул голосов восстанавливается. Что я наделала? По сути, я добилась только того, что отдалила от себя человека, с которым надеялась сблизиться, который, что совершенно очевидно, совсем не такой, каким я хочу его видеть. Сколько еще раз ему придется меня отшить, чтобы я это поняла? Конечно, Макс не тот же парень, который мне снится. Это невозможно.
– Элис Роуи, – из школьного динамика раздался усталый женский голос. – Элис Роуи, не могли бы вы подойти к стойке с десертами? Повторяю, Элис Роуи, подойдите к стойке с десертами. Спасибо.
Озадаченно приглаживаю волосы и делаю, как велят. Оливер стоит у столика со сладостями, скрестив руки и подперев подбородок кулаком; он изучает десерты так внимательно, словно ему предстоит сделать судьбоносный выбор.
– Я хочу брауни или замороженный йогурт? – вслух спрашивает он, а потом поворачивается ко мне с поднятыми бровями, будто это совершенно естественный вопрос.
– Это ты меня сюда вызвал? – спрашиваю я.
По-прежнему не вполне понимаю, что происходит, но чувствую облегчение.
– Ты права, замороженный йогурт – это как-то по-девчачьи, – говорит он.
– Как ты мог меня сюда вызвать, если ты тут стоишь? – спрашиваю я.
– Замороженный йогурт для девчонок, а настоящему мужчине подобает угоститься мороженым со взбитыми сливками. Так ведь?
– Оливер.
– Выбирай пирожное, Элис, – велит он. – И поговорим.
Через несколько минут мы глядим друг на друга, а между нами стоит самое огромное мороженое, какое я только видела в своей жизни, сдобренное всем, что мы только нашли: мармеладными мишками, кондитерской посыпкой, кусочками печенья, карамельным соусом и горой взбитых сливок.
– Роберта, – с набитым ртом говорит Оливер. –
Не могу не отметить, что уже во второй раз Оливер приходит мне на выручку, когда это «необходимо». Очень надеюсь, что больше меня спасать не придется.
– Откуда у тебя номер Роберты? – спрашиваю я с полным ртом взбитых сливок.
– А что тут такого? – возмущается он.
Я фыркаю.
– Не могу поверить, что это ты вызвал меня к стойке. Как будто мы – герои сериала «Закон и порядок: специальный кондитерский корпус».
Оливер улыбается.
– До того как я тебя вызвал, ты больше походила на героиню сериала «Молодые и дерзкие». Ну, что там главный сердцеед? – Он быстро кивает в сторону Макса, которой уже идет к двери.
Я жму плечами и кладу в рот мороженое; на то, чтобы его проглотить, уходит целая вечность. Как я могу ему рассказать, что верила, будто знаю Макса из снов всю жизнь, но, оказывается, я все это выдумала? Что Реальный Макс совсем не похож на того Макса, которого я знаю. А Макса, которого я знаю… не существует.
– Не хочешь об этом говорить? – спрашивает Оливер.
Я отрицательно качаю головой.
– В таком случае можно «сегвейнуть» тебя домой?
Как выяснилось, Оливер живет всего через несколько кварталов от бабушкиного дома, который пора бы уже называть своим. Но только мой дом – чудаковатое здание без лифта на 119-й улице. В нем нет бесконечного лабиринта восточных ковров, нет картин в тяжелых золотых рамах. Рядом с моим домом есть рестораны с кухней шести разных стран. А в самом доме – магазин постельного белья.
– Ну что может быть смешнее, чем магазин, торгующий простынями по пятьсот долларов? – спрашиваю я у Оливера. – Сон – одна из главных человеческих потребностей, а они на нем наживаются. – Я иду за Оливером и качу Франка, а он – свой «сегвей», потому что закончилось горючее.
– Кстати о смешном, – говорит он. – Я на той неделе пошел в угловой магазин за молоком для хлопьев: родители забывают, что иногда мне надо есть. Продавщица сказала, что у них есть только органическое овечье молоко. С совершенно серьезным лицом сказала. Я развернулся и вышел.
– У тебя, судя по всему, очень занятые родители, – говорю я.
– Они руководят собственной упаковочной компанией, поэтому часто уезжают в Китай в самую последнюю минуту. Их часто нет дома.
– И тебе не одиноко? – спрашиваю я.
– Иногда, но этот парень всегда найдет, чем себя развлечь, – он улыбается одной из своих очаровательных улыбок. – Можно, например, плохо учиться и постоянно попадать в истории.
– Понимаю, – говорю я. – Моя мама уехала, когда я была маленькой, а папа не особо разговорчивый, так что у меня развилось довольно активное воображение.