Не принц, но сойдёшь
Шрифт:
– En guarde, – скомандовал Лансель и отпрыгнул на исходное место, держа шпагу на изготовке.
Мартан отдёрнул дырявую манжету, по которой минутами ранее прошла колкая пика, ловко покрутил изящный эфес и ринулся в нападение. Холодная сталь скрестилась, и громкий щёлкающий лязг отозвался в каждом уголке тренировочного зала. Просторный и холодный, вытянутый, с двенадцатью мраморными колоннами, уходящими в потолок, он был украшен лепниной и расписан по мотивам древних легенд о рыцарях. Скрещенные шпаги, забрала и щиты бесстрастно взирали с высоты девяти ярдов на двух юношей, взмокших,
Удар. Другой. Мартан обогнул колонну и чуть не кольнул Ланселя в плечо. Тот вовремя увернулся, и шпага со свистом рассекла воздух.
– До сих пор надеешься меня обойти? – усмехнулся принц, ни секунды не давая передохнуть слуге и обрушивая на него удар за ударом.
– Я тренировался с лордом Клаффердом.
– Лорд Клафферд – старик, одна нога короче другой. Правая рука давно трясётся, а потому фехтует он только левой.
– И потрясающе фехтует, я вам скажу!
Лансель отскочил вправо, развернулся на пятке и локтем толкнул Мартана в бок. Принц пошатнулся, но устоял. Шпага острым концом проехала по деревянному полу и оставила на нём длинный след.
– Лорд Клафферд обучает защите, а стиль короля – нападение.
– Так нападайте же, милорд. Или защищайтесь.
Мартан был тут как тут. С ловкостью пантеры он выпрыгнул из-за колонны и пошёл в атаку. Правый, левый, удар с плеча – Лансель всё отражал грамотно и умело, не замечая, однако, что Мартан потихоньку, шаг за шагом, теснит его к стене. Небольшая передышка, и Ланс, смахнув пшеничную прядь с потного лба, облизнул сухие губы.
Принц был сильным противником. Шпагу он любил как самого себя, тренироваться мог сутками напролёт, как и играть в карты. Усталости не знал, но увлекался настолько, что переставал считать часы и забывал о делах государственной важности. Сколько раз король нетерпеливо топал ногой, ожидая младшего сына на приёме в честь спуска на воду нового корабля или именин какой-нибудь из напудренных герцогинь! Мартану до всего этого не было никакого дела. Шпаги звон и шелест карт он предпочитал чинным манерам и утомительным перечислениям титулов.
Ланс сжал тёплый эфес покрепче. Ладонь была уже вся мокрая и горячая, шея и спина – влажные. Тонкая серая туника вмиг впитала часть солёного липкого пота и зашлась расплывчатыми пятнами. Вытерев влагу с век и ямочки на подбородке, Лансель ждал.
Решающего раунда принц давать не спешил. Ходил львом в клетке, выискивая правильный момент и просчитывая необходимое количество ударов, после которых наступит окончательная победа. Его победа. Ничей другой уже много лет не было. Даже лорд Клафферд, его наставник и опытный фехтовальщик, давно числился вторым в списке. Ученик обошёл учителя три года назад и с тех пор к лидирующей строчке никого не подпускал.
Прищурившись, Мартан переложил шпагу из правой руки в левую.
«И что толку? Он обеими фехтует одинаково хорошо», – пронеслась мысль в голове Ланселя, лихорадочно вспоминающего все защитные трюки, которым лорд Клафферд обучал их обоих.
– Отец допрашивал тебя по возвращении из Картерплаатса? – Мартан, наконец, решился и ударил с такой силой, что по тонкой полоске стали пошла дрожь. –
– П-правду.
Лансель стиснул зубы и держался, не давал принцу сломать себя и загнать в угол.
– Какую, к болотным мухам, правду? – озлобился Мартан, плюнул, отвёл шпагу, но лишь для того, чтобы тут же разразиться новой дюжиной колющих брызг.
– Про Картерплаатс, про девок и про ночь в борделе.
Лансель уклонялся, отбивал удары, вертел шпагой, словно циркач – змеёй, но ни в какую не мог одолеть Мартана. Уклонившись в сторону, он задумал было проскочить мимо принца, что в корне могло бы изменить расстановку сил, но тут же был остановлен острой пикой. Прижавшись спиной к холодной стене, Ланс часто-часто задышал, затем опустил руки и выронил шпагу. Упав, та звонко зазвенела и замерла, а к груди Ланселя жаждущим крови остриём прижалась другая: несгибаемая, беспощадная, голодная.
– Каких девок? – прошипел Мартан, сузив глаза и склонив голову в бок.
– Я только сказал королю, что перед свадьбой вы изволили развлечься, – зачастил безоружный противник. – Чтобы не привлекать внимания, мы отправились за пределы королевства, в дорогое место, куда часто наведывается знать, и где никогда не спрашивают имени и титула. А если и догадываются, кто закрылся в комнате в конце коридора, то об этом не болтают и не шепчутся. Да и девицы опрятные и опытные, а вы выбрали кудрявую.
– Кудрявую? – Мартан взревел. – Как мне теперь отцу в глаза смотреть, подлец ты этакий? Кто тебя только за язык тянул? Не мог соврать другое?
– Другое уже врали, ваша милость. И что в лесу полночи плутали, а потом в овраге ночевали; и что вместо тракта на Озёрный край по ошибке свернули на петляющую узкую тропу, а та в болота завела; и что лошади взбрыкнули и сбежали, а мы вплоть до дворцовой стены на попутках добирались. Легче вспомнить, чего не врали, милорд. Вот про девок никогда не врали, поэтому я и решил…
– Кто ты такой, чтобы решать? – глаза Мартана горели злобой, а губы походили на тоненькие искривлённые полоски. – Ты хоть подумал, что будет, если о твоём вранье узнают де Вриссы? Папаша Арлины проверять не будет, вспылит сразу и свадьбу отменит, короной ручаюсь.
– Не узнают они, – уверенно выдал Лансель.
– Я слышал, что отец посылал за де Вриссом утром. Если он всё ему расскажет, если хоть каплю сболтнёт, тебе несдобровать.
– Да его величество только обрадовался тому, что я ему скормил. Сказал, что без опыта в первой брачной ночи никак, и хорошо, что вы его набрались в аккурат перед свадьбой.
– Так и сказал? – в голосе Мартана спало напряжение.
– Слово в слово, ваше высочество. По-моему, это было лучшее враньё за последние полгода. Звучало как раскаяние и стыдливая правда – я даже покраснел и потупил взгляд, когда выдумывал, как могла бы выглядеть продажная девица, которая пришлась вам по вкусу, а король верил и радостно потирал руки.
Мартан пождал губы и задумался. О его карточных долгах знал только Лансель; даже казначей ни разу ничего не заподозрил, хоть принц одно время и ходил вокруг того кругами, разнюхивая, как бы урвать из казны горсть монет в оплату хоть части долга.