Не попал!

Хорнин Сентай

Примени он эту энергию в мирное русло, вполне возможно смог бы написать роман за три дня. Но сейчас от него требовалось биться, пока кто-то здесь не сломается.

Впрочем, он чувствовал, как с каждой раной его психика расшатывается. Будто его тело сейчас олицетворяло сам разум, или, вернее, душу. Так что картина вырисовывалась неприятная: монстр терял пешек, пусть и важных для поддержания его таким огромным.

* * *

Решившаяся на очередное применение стимулятора,

уже четвертого подряд, Хаасе с трудом не потеряла сознание. Ослабленное тело, получающее еще один энергетический концентрат, уже просто не могло нормально его использовать.

Сердце колотилось как бешеное, грозя вырваться из груди, норма по сердцебиению уже давно была превышена трижды. В глазах лопнули капилляры, а кровь из носа шла уже так, будто так всегда было.

Фея шла с парнем на плече и затупившимся от крови мечом, вынужденная использовать уже чистую магию ветра на нем, чтобы он мог быть острее чем необработанный кусок стали. Он уже по сути стал просто очень тонкой дубиной.

Впрочем, и ее враг был и вполовину не таким жестоким и непобедимым, как вначале. Стена из щупалец блокировала проход, а на попытку пробиться обнаруживалось, что за ним еще одна такая же и им нет конца. В свою святая святых он вторженцев пускать не собирался, стараясь тянуть время. Ведь инстинктивно понимал, что букашки не могут сражаться вечно. А он может!

Но фея все равно находила глубокое, садистское удовольствие в удалении мясного сорняка, зная, что эта тварь-переросток все прекрасно чувствует. Но не забывала о деле, продолжая пробиваться дальше в центр. Нужно лишить ассимилированых фей жизни и организованное сопротивление прекратится. Фомор распадется на кучу отдельных пусть и опасных, но несравнимо более уязвимых щупалец.

А потому она не использовала ни секунды отдыха, ведь Хаасе чувствовала кое-что.

— Ты понимаешь, человек? Оно боится! — прошептала она, делая очередной взмах.

* * *

Пусть Константин был слишком далеко, чтобы услышать эти слова, он это тоже понимал. А потому, выгравировав на своем лице злую усмешку, сделал первый шаг навстречу феям.

Он сейчас выглядел очень страшно. Залитый с ног до головы кровью с небольшими проплешинами естественного черно-зеленого цвета куртки и штанов. Которая, впрочем, была подрана за пределы какого-либо восстановления. Она сослужила хорошую службу, но сейчас на нем было больше открытых участков кожи, чем закрытых.

Сверкающие в полутьме глаза, налившиеся светом магии — первым признаком перенасыщения маной, подрагивающие руки — второй признак. Впрочем, он и без этого был на какой-то психической грани. Слишком много пережил, слишком все отличалось от того, чего же он хотел.

Он уже не говорил каких-нибудь ободряющих себя фраз, он просто шел, переступая через тела и давя любое щупальце, которое попытается схватить его за ногу в классической уже для этого монстра подножке.

* * *

Монстр уже давно осознал,

что зря он не разорвал соединение с этой добычей, которая оказалась на редкость зубастой. А потому сейчас он болезненно пытался отследить, какое именно щупальце ведет к ненужной ему вещи.

От недостатка мозгов он путался и не мог нормально понять, где же тот самый отросток и начал просто вырывать еле-еле сформированной рукой из своего корня пучок за пучком. Если он сможет избавиться от угрозы внутри, то угроза снаружи станет совершенно неопасна. Фомор чувствовал, что ей осталось недолго.

Рвать из себя вплоть до сотни отростков разом было ужасно больно, но подобно загнанной в угол крысе, он делал это еще и еще, следя за тем, как его теснят сразу на двух фронтах. В какой-то момент он даже перестал тратить сенсорные мощности на самку с иголкой. Ей все равно не пробиться.

Возможно, будь у монстра собственные мозги, а не одолженные, до него бы могло дойти, что он сейчас решил своершить крайне длительный и болезненный суицид. Ведь отрывая из Корня отдельные щупальца, он автоматически переставал их контролировать. А ведь они могли оказаться где угодно — на откачке ресурсов из самцов, на контроле мозгов самок, на попытки утихомирить свое новое приобретение, на обороне в конце-концов! И даже на обороне…

Так что Голиафа сейчас губили не два Давида а его собственный страх перед ними. И когда он внезапно обнаружил, что же он творит, было уже поздно. Самка с иглой стояла уже возле его корня, из которого он пророс.

В попытке использовать остатки мозгов, еще бывших в его распоряжении, он даже попытался попросить пощады, изгибая оставшиеся в подчинении щупальца в кривые буквы фейского языка.

— Поздно, шавка темных.

И с втыканием меча под корень, монстр окончательно перестал существовать.

* * *

В сознание Константин вернулся рывком, вновь ощущая легкость фейского тела, теперь переполненного еще и силой. Правда, от того, как она ощущалась, он знатно проблевался, хотя, казалось бы, откуда в нем это, он же призрак?

— Ощутил, да? Мана, пропущенная сквозь фоморов обретает их свойства. Ну и заодно крайне ядовита.

— А я, кха-кха, не умру? — все еще не в силах подняться, говорил парень сквозь кашель.

— Ты — нет. — уверенно сказала она. — Как, говоришь, выглядела твоя подружка? Случайно не как вон та незнакомая мне фея?

Парень поднял усталые глаза и тут же подорвался к телу Лиссы. Он по первой подумал, что она мертва и старался как можно скорее для себя это опровергнуть, начав слушать сердце и дыхание. Ничего не было!

Тогда он начал пытаться делать искусственное дыхание и массаж сердца, под заливистый смех Хаасе. Парень с такими бешеными глазами повернулся к ней, что она подавилась с мешком, прокашлялась и посчитала нужным объясниться.

— Да жива она, жива. Магическим существам воздух не нужен, да и работаем мы явно не от сердца. Так что зря ты это затеял. Если только не хотел урвать себе поцелуй, ха-ха!