Не поле перейти
Шрифт:
Все было, как сказал Нэпман. Кладовка оказалась открытой, он легко отыскал мешок с ботинками, быстро спустившись по ступенькам, прошел через "забитую" дверь, которая тоже оказалась незапертой, и юркнул в кустарник. Теперь уж никто не мог его заметить. Он шел согнувшись, хотя в кустах все равно его не было видно.
Вдруг сквозь ветки увидел какую-то фигуру. Шмыгнул в сторону, сунул мешок под куст и едва успел выскочить на дорожку, как показалась женщина. Это была повариха. И что ей только здесь надо? Шляется неизвестно чего. Небось наворовала продуктов, пока все на занятиях, и отнесла
Витька стоял с независимым видом, спиной к кусту.
Повариха внимательно посмотрела ему в глаза. Наверное, вид у него был более независимый, чем надо. Уже пройдя мимо, обернулась, опять внимательно посмотрела на него и спросила:
– Что ты здесь делаешь? Почему не на уроке?
– А тебе какое дело?
– обозлился Витька и быстро пошел к дому. Пусть эта дура видит, что он просто гулял.
Повариха направилась к главному входу, единственному открытому входу в монастырь, и, когда она завернула за угол, Витька юркнул в "забитую" дверь.
Откуда-то возник Нэпман и запер ее.
Витька пошел на занятия. Ему хотелось быть среди ребят и не хотелось видеть Нэпмана. Он вспомнил, что в спешке оставил раскрытой дверь в кладовку. В том же коридоре - комната Елены Евгеньевны. Значит, о пропаже узнают сразу. Поднимется шум на весь детдом.
После уроков пошел в столярку. Яростно и зло строгал доски. Здесь его и отыскал Нэпман.
– Куда дел?
– грозно спросил он.
– В крапиве нету.
– Спрятал.
– Куда?
– В кусты.
Недобрыми глазами посмотрел Нэпман.
– После отбоя принеси к большому дереву у ограды. Понял?
– Понял.
Витька знал, что за обедом объявят о пропаже и начнется кутерьма. Решил идти обедать со спокойным и независимым видом. По дороге дал подзатыльник маленькой девочке, можно сказать, ни за что, растолкал соседей по скамейке, которые оставили ему мало места, придрался еще к кому-то. Потом вошла Елена Евгеньевна и призвала всех к порядку, сказав, что должна что-то сообщить ребятам, а перекричать всех не может.
Витька не заметил, как низко склонился над своей миской. Он искоса поглядывал на воспитательницу и не мог понять, почему она так часто смотрит в его сторону. Ведь он сидит тихо. Шумят совсем за другим столом.
Когда все стихли, она сказала:
– Вот что я должна объявить вам, ребята...
Она почему-то умолкла, и Витька замер, перестал жевать, и ложка остановилась у самого рта.
– Так как старших ребят нет, - продолжала она, - на вас лягут дежурства по кухне.
Дальше она объявила, кто должен дежурить. В числе дежурных был назван и Витька. Только теперь он обратил внимание, что все продолжают есть, а он один сидит как неживой. Ему показалось, будто и Елена Евгеньевна это заметила. Он стал есть быстро и опять подумал, что это не дело: все едят нормально, и только он один то сидит как истукан, то хватает.
Во время "мертвого часа" в келью к Витьке пришла Елена Евгеньевна с Верочкой и сказала:
– Мы посидим у тебя, Витя. Хорошо?
Верочке девять лет. На вид ей лет пять. Ее отец - красный командир погиб на фронте. Она никогда его не видела. Она видела, как махновцы убили ее мать. С тех пор она болеет. Никто
Елена Евгеньевна опустилась на табуретку напротив Витьки, который сидел на топчане, привлекла к себе девочку и сказала:
– Верочка все просится во двор, а доктор не велит. Но там сейчас и неинтересно. Вот и Витя не выходил сегодня.
– Она помолчала немного, потом спросила: -Ты ведь сегодня дома сидел, Витя? Или выходил?
Как-то странно она говорит. Очень настороженно, медленно, глядя ему в глаза. Он не мог выдержать этого взгляда и не знал, что сказать. Она ждала. Он ответил:
– Нет.
– Вот видишь, Верочка, Витя сегодня тоже не выходил.
Витька смотрел исподлобья и злился. Может быть, поэтому Верочка сказала:
– Я пойду домой.
Она ушла. Елена Евгеньевна молчала. Витька тоже молчал. То, о чем он думал, говорить было нельзя. Он думал: "Вот навязалась на мою голову".
– Мне очень жаль Верочку, - заговорила она.
– Сегодня доктор разрешил ей выходить во двор. Но уже сыро, а у нее нет ботинок...
Витька перестал дышать.
– Кто-то забрал из кладовки всю обувь. Мы решили каждую пару выдавать на двоих, а Верочке - одной. Ни у кого больше нет такой маленькой ноги. Заведующий специально для нее доставал. Это было очень трудно... Напрасно я ей сказала об этом. Теперь она все время просит ботиночки. Просит хоть показать ей...
Витька искал, к чему бы придраться, чтобы нагрубить ей и чтобы она уходила отсюда ко всем чертям.
Как раз в это время начали бить в рельс - значит, окончился "мертвый час".
– Я пойду, Витя, - сказала она.
– У тебя уже совсем прошла голова?
– Угу, - буркнул Витька.
После "мертвого часа" надо было идти в столярку.
Он не пошел. Он долго сидел на топчане и мысленно ругал Елену Евгеньевну. Потом незаметно пробрался в кустарник, разыскал среди грубых солдатских ботинок маленькую пару, подержал ее в руках, рассматривая со всех сторон, и бросил обратно в мешок, обернулся по сторонам и побежал прямо в столярку. Его ртругали за опоздание, но потом похвалили, потому что работал он очень усердно до самого ужина.
И здесь, за работой, твердо решил, что делать дальше.
За несколько минут до отбоя он выйдет через главный вход, отнесет мешок к высокому дереву у ограды и пусть Нэпман делает с ним, что хочет. А ботинки Верочки заберет и подкинет под ее дверь. Нэпман ничего не узнает. Подумает, так было...
За несколько минут до отбоя, когда дверь еще не была заперта, но почти все находились уже в кельях, а воспитатели - в канцелярии, Витька пробрался в кустарник и вынул маленькие ботинки. Они лежали сверху. Потом вытащил мешок, ко ему мешали Верочкины ботинки. Он опять положил их на место, взвалил мешок на плечи и, уже не думая больше, смело пошел к главному входу, не таясь, не прячась, не пригибаясь.