Шрифт:
Омут строк
Поэзия Ольги Гуляевой – то, что называют омутом. Под строгой, отчётливой огранкой строки скрываются водоворотики, в дальнейшем превращающиеся в сплошную воронку, затягивающую читателя. Да так, что у него только два выхода: выбравшись, отринуть навсегда, либо погрузиться в мироощущение поэта, принять его до конца, до последнего выдоха, уже регулируемого автором. Постараемся понять, почему так получается: магия ли здесь умелого проецирования личности поэта или нечто более общее, цепляющее каждого?
Чего мы, собственно, от поэзии хотим? Виртуозности
В поколении восьмидесятников выкристаллизовалась удивительная часть интеллигенции, научившейся на фоне официальной пропаганды выискивать крупицы правды между строк, пропетых нелощёными голосами, видеть её, например, в аллюзиях рок-эстрады. Она ровно, не шелохнувшись, пусть и оцарапавшись – проплыла в ледосплаве лжи и газетных уток, направляемая словами Шукшина «Нравственность есть правда», мурлыкая под нос песни Галича, принимая как ушедшую эпоху, так и новое время. Для поколения, родившегося в 70-х, Кормильцев, Летов, Цой не просто фамилии, а маяки и уроки. Потому что это на удивление легко обучающееся и любящее учиться поколение. Уже отчужденное от наивности предшествующего и почти чуждое прагматизму последующего.
Голос Ольги Гуляевой – это его голос, но что удивительно, сохранивший вневременную женственность. Пусть угловатую – родом из городского двора, но, может быть, именно поэтому последовательно мудрую, исцеляющую где подорожником, где резким «не реви!». Настолько свою, понятную, невыдуманную, и всё же – остающуюся загадкой.
Из сказанного, наверное, понятно, почему к своей первой серьёзной книге автор не спешила. Несмотря на многолетний стаж стабильного позиционирования своего творчества, побед в литературных конкурсах, лауреатств, вереницы публикаций, тонких пробных книжечек, ей необходимо было выпестовать именно такой голос, взять именно такие ноты, чтобы, сирене подобно, заманить, затянуть в омут той правдивой интонации, которая бы достучалась в тысячи сердец.
Не виляя, не играясь, манера творчества стартовала сразу, недаром в последнем цикле этой книги автор представляет свои детские стихи, датируемые стыком конца 70-х – начала 80-х. Раздробив книгу на разделы, с того или иного угла заходя, поэт отражает различные состояния своего анализа действительности: разновидности лирики, раздражительности, патриотизма, социальности, иронии. Но в каждом стихотворении запрятана степень горчинки – это связано с тем, что автор реально смотрит на мир и процессы, идущие в нём. При этом автор осознаёт, что мир сам по себе прекрасен, жизнь – ценна, и досадует от того, что не все стремятся это принять: исправить, где возможно; починить, где надломилось. Тем самым отнимают у себя подаренные им чудеса: гордость за отечество, теплоту отношений, заполняя себя мелким, второсортным, загнивающим:
…И суррогат, и уже ничего не докажешь,и развлекать, и бесплатно кормить суррогатом,гражданамНесомненная удача книги в том, что на фоне плещущихся в ванночке с проявителем панорамных изображений на первый план, порой внезапно даже, выступают обычные люди. Они далеки от совершенства, зациклены на своих проблемах, но оттого и по-настоящему живые, узнаваемые, мало чем отличающиеся от нас, читателей. Проблема «настоящести» перед автором не стоит – для автора настоящим является всё. Какое бы оно ни было: хорошее, плохое ли – важно, что это и есть – настоящее, не выдуманное, ненапиаренное. Каждый из персонажей – слепок эпохи, отличающийся от её расплывчатой невнятности. Такой своеобразной фотосессией, с точки зрения литературоведения, – автор отказывается от имеющих место быть глобализаций, распределений на «маленького человека», «нравственного героя», «отрицательный образ». Ни один персонаж в этой книге не лишний и имеет право быть. Но вот каким ему быть – автор ответа не даст, только подскажет, каким уж точно быть не надо.
Михаил Стрельцов
Светлое чувство
Рыжая девочка в мини
Солнце по кругу кубарем –
в лужах весь день не остынет.
Бликами расплескалось,
расплюхалось режущим светом.
Едет в трамвае утреннем
рыжая девочка в мини,
Июль перепрыгнул в август,
ей наплевать на это.
Тысячи солнечных зайцев,
плещущихся в лужах,
Летающих в аэропланах,
едущих в кабриолетах…
Снаружи может казаться,
что рыжей никто не нужен.
Веснушками нос сияет –
россыпью медных монеток.
Вечер созрел черносливом.
Сверчок затянул Вивальди.
С небес подхватили кларнеты.
В финале включился ливень.
Лето оркестром рычало
для рыжей девочки в мини,
Чуть слышно плакучие ивы
подтягивали на флейтах.
Фотосессия
Для неё фотосессия стала большим событием,
И она вечерами любуется фотосессией –
Платье новое, плечико чуть открытое.
И она. Несмотря ни на что, ей весело.
И она – рядом с чужим комодиком,
В платье беленьком, и комодик беленький,
Шарфик газовый на плече свободненько…
Улыбается. Унывать не велено.
…Он давно уже живёт с этой глупой курицей
(в Краснодаре, в Липецке или в Питере),
И – представить страшно – они иногда целуются;
Для неё фотосессия стала большим событием.
Изогнулась ножка на белой лесенке,
Но она и не помышляет светить коленями.
А она вечерами любуется фотосессией,
И она его забывает без сожаления.
Он увидит фото и он хорошо подумает,
Он возьмёт билет и вернётся домой из Липецка –
Что ему ловить рядом с этой дурою,
Если здесь красотки с такими лицами.
Фотографии удались, и спасибо за всё фотографу.