Не пара

Галыгина Людмила

– А какие у тебя представления о любви?

– Для меня любовь – это половодье чувств, когда ты видишь вокруг разноцветный мир, и тебе хочется жить, любить и быть любимой. Пусть я уже не молода, но на такие чувства я ещё способна.

– Тогда у нас с тобой одинаковые представления о любви. И, по-моему ты давно поняла, что я по тебе сохну.

Этот немец мешал мне, но я знал, что ты сама его отошьёшь.

– Не надо так о нём. Он хороший человек и ушёл несчастным после нашего разговора.

– Ну, жалеть ты его можешь, а вот вспоминай его пореже. Я мужчина ревнивый.

– Ты так говоришь, как будто мы с тобой уже живём вместе, и ты имеешь на меня какие-то права.

– Я и хочу жить с тобой вместе и иметь на тебя не какие-то права, а права мужа над женой.

– Всё, замолчи пока. Давай не будем торопить события. До конца нашего отдыха здесь ещё есть время. Нам надо узнать друг друга поближе.

– А вот за этим дело не станет. Я предлагаю немедленно начать. Пойдём к тебе. Ты живёшь в отдельном номере, ужин закажем, чтобы нам принесли, и не будем больше терять время.

– Как-то всё буднично, как будто о сделке договариваемся.

– Нет! Ну, немец тебя всё-таки испортил. Ты что собираешься, как и он, десять раз подумать, а потом полюбить?

– Ловлю тебя на слове, ты сказал, чтобы я реже вспоминала Генриха, А сам?

Они весело рассмеялись и пошли в номер, заказав по пути в буфете ужин на двоих и купив Шампанского.

В комнате Таня открыла двери на балкон. С моря ворвался свежий ветер, он поднимал занавески, освежал разгорячённое лицо женщины. Несмотря на откровенные слова, которые только что произнесла в столовой, она смущалась, стыдилась смотреть на Геннадия. Поэтому вышла на балкон и оставалась там, пока он открывал вино. Гена вынес бокалы с Шампанским на балкон, и они выпили, глядя друг другу в глаза. Татьяна попросила налить ещё, он исполнил её просьбу.

Вино немного расслабило обоих.

Ситуация уже не казалась такой необычной и скоропостижной. Их взаимное притяжение было явным и нечего было стыдиться. Они были свободными людьми.

Геннадий подошёл к Татьяне сзади, прижал её к себе, лаская плечи и целуя в шею. Эта ласка так была приятна, что Тане захотелось ощущать его руки и губы не только на плечах и шее. Она не удержалась и опустила руки к себе на грудь, и он начал ласкать их, вызывая её постанывания. Она повернулась к нему, и они слились в долгом поцелуе. И пока он целовал её, а она чуть ли не теряла от этой ласки сознание, успел снять с неё блузку и спустить юбку. Татьяна переступила через неё и прижалась к нему всем телом, ощутив его твёрдую плоть даже через брюки.

Дальше они раздевались уже лихорадочно. Геннадий подхватил её на руки и отнёс на кровать. Их страсть была настолько яростной, что не понадобилось никаких прелюдий. Он просто овладел ею сразу, и на любое его движение она отвечала с радостью. Её тело готово было к такой любви, оно откликалось на ласки, её лоно сжималось и трепетало, доставляя огромное наслаждение им обоим. Она и не подозревала, что там у неё внутри может такое происходить. Никогда ей не было так хорошо. Геннадий приподнялся на руках и посмотрел ей в лицо. Она произнесла:

– Любимый, как хорошо…

– Любимая! Ты моя. Моя!,– отвечал Геннадий.

А потом они в экстазе сами не понимали, что говорили друг другу. Им не стыдно было даже за неприличные слова. Хорошо, что они их не помнили, когда лежали, нежась и ласкаясь после только что испытанного бурного наслаждения.

Глава 4

Остаток дней в санатории Татьяна и Геннадий провели не расставаясь. Они не могли насладиться и налюбоваться друг другом. Счастье переполняло сердце женщины до краёв. Наконец она не одинока! Она любит и любима и от этого жизнь ей приносит только радость. Никогда она не думала, что такое возможно в её возрасте. Но недаром Пушкин сказал, что любви все возрасты покорны. Она и думать забыла, что Геннадий моложе её. В своих желаниях и страсти они были оба молодыми.

Конец ознакомительного фрагмента.