Не отпускай меня...
Шрифт:
— Лешка, ты, что ли? — кассирша отвела шторку. — Ну привет. А куда тебе? Все равно только утром первая электричка... А Надежда как? Там, в больнице? Не лучше ей?
— Пока нет. Теть Валь, Зою мою не видела здесь? Может час назад, может, полчаса...
Лицо у кассирши сразу вытянулось и скривилось. Хотелось на нее рявкнуть, но, стиснув зубы, стерпел. Лишь бы сказала, была тут Зоя или нет
— Ну, видела, — фыркнула она.
— Когда? И куда она ушла, не знаешь? Очень надо.
— Опять что-то выкинула? — спросила со смесью беспокойства и любопытства.
—
— Уехала она на ночном. Пришла вся зареванная, странная такая, взяла у меня билет на поезд и уехала. На восьмидесятом. Который без пятнадцати три отходит.
— Куда она взяла билет?
— До Нижнеудинска. Но тоже такая странная девица, я тебе скажу. Сначала спросила, сколько будет стоить до Благовещенска, потом до Иркутска, потом только до Нижнеудинска. Я ей уже говорю: «Тебе куда надо-то?». Ну и она вот туда взяла.
— И сколько до этого Нижнеудинска?
— Стоит?
— Ехать!
— А-а, сейчас погоди. Ну вот отсюда поезд отходит в два сорок пять. А в Нижнеудинск прибывает в семь ноль пять. Ну, получается четыре часа с лишним. А что случилось-то, что она так сорвалась? Ты ее выгнал или натворила опять чего?
Не ответив ей больше ничего, Леша сорвался с места. Вылетел на улицу, громко хлопнув дверью. Через четверть часа он снова колотил в ворота Пахомовых. Костя, шатаясь и спотыкаясь, вышел к нему. Видать, добил бутылку один. Но даже хорошо, что он был пьяненький. Трезвым он запросто мог встать в позу. А так выслушал сбивчивую Лешину речь, расчувствовался и даже кочевряжиться не стал. Разрешил взять свой любимый Юпитер, который вообще-то берег как зеницу ока.
— Заправлен? — спросил Леша, выкатывая мотоцикл со двора на улицу.
— Полный бак! — гордо сказал Костя. — В один конец должно хватить, ну если что заправишься. Только шлем у меня один. И это… сильно не гони. А то дождь, скользко.
Но Алексей выжимал газ до упора, несясь в сторону Нижнеудинска по пустынному ночному тракту, лишь на поворотах сбрасывал скорость. Ветер оглушительно свистел, задувая в шлем. По тракту путь короче, так что он должен был успеть. Да и на стоянках хоть немного времени да выиграет.
Сколько времени он уже в дороге, Алексей не знал. Но вот наконец вдали показались огни города.
К вокзалу он подъехал за полчаса до прибытия поезда. Оставил мотоцикл на стоянке, и со шлемом подмышкой рванул на перрон. И потянулись минуты...
Пока диспетчер не объявил пассажирский поезд «Москва — Благовещенск», он извелся весь. Метался по перрону, каждую секунду глядя на электронное табло.
Но еще больше перенервничал он потом, когда состав остановился, и из вагонов стали выходить люди. Он и не ожидал, что будет такое скопление народа. И теперь отчаянно боялся просмотреть в толпе ее, свою Зою.
Перебегая от вагона к вагону и расталкивая людей, он жадно всматривался в лица и громко звал: «Зоя!».
И вдруг увидел ее. Все шли, а она стояла. Ее обходили, толкали, но она все равно стояла неподвижно. И смотрела на него так, словно глазам не верила. А потом вдруг выпустила чемодан, который держала в руке.
Лёша на миг
— Зоя...
— Лёша... Но как...
— Зачем ты ушла? Зачем?! Я чуть с ума не сошел...
— Я думала, что не нужна тебе. Что ты винишь меня и злишься. Ты так молчал...
— Глупенькая моя, ну как же не нужна? Я вообще без тебя не могу! Я люблю тебя. Очень сильно люблю. Ты для меня дороже всех на свете. Почему ты плачешь?
— Я не плачу. Я тоже тебя люблю.
Он снова ее обнял, прижал к себе крепко-крепко, приговаривая в макушку:
— Я не злился на тебя и уж точно ты ни в чем не виновата. Просто я не хотел грузить еще и тебя своими проблемами.
— А какие у тебя проблемы? — сразу встревожилась Зоя.
— Дома расскажу. Правда, расскажу. Ты только не уходи больше от меня. Никогда. Слышишь? Я тебя все равно не отпущу.
Зоя улыбнулась сквозь слезы.
— Не отпускай...
Эпилог
Спустя полгода
Я варила на кухне борщ и, пока он томился на плите, читала про костные сочленения. Я на полном серьезе решила поступать в медицинский. Уже и документы забрала из МГУ, как раз недавно съездила. И Лёша меня поддержал. А дядя Володя так вообще проникся ко мне каким-то особым теплом и обещал, где надо, помогать и наставлять. Впрочем, он уже помогает. Снабжает литературой, если мне что-то непонятно охотно объясняет, всякие случаи из врачебной практики рассказывает. А однажды разрешил присутствовать со студентами-медиками на обходе в его больнице.
За стеной в большой комнате бабушка и Надежда Ивановна смотрели «Милагрос», очередной сериал, и обе с упоением его обсуждали.
— Ты посмотри, Надюша, какая гадина этот Гонсало! — доносились возмущения бабушки.
— И не говори, Маша, просто редкостный мерзавец!
Они вообще очень подружились. Вместе просиживали вечера перед телевизором, вместе занимались рассадой, вместе увлекались рукоделием. И бесконечно говорили, говорили, наговориться не могли.
Жили мы теперь на бабушкиной даче под Железногорском. Сначала она нас приютила на время, и сама лишь приезжала проведать пару раз в неделю. Потом чаще, а сейчас живет здесь же с нами и возвращаться в город не хочет. И стоит мне или Леше только заикнуться о том, что нам пора и честь знать, сразу меняется в лице и упрашивает остаться насовсем. А то и всплакнуть может со словами: «Вы мне сердце разбиваете».
Так что мы пока живем все вчетвером, благо дача большая, целых четыре комнаты, терраса и чердак — места всем хватает. И главные удобства находятся в доме. А теперь и вода горячая есть — Леша установил бойлер.
Один лишь минус — далековато от города. Но три раза в день туда и обратно ездит рейсовый автобус. На крайний случай Коля может привезти-увезти на своем неубиваемом уазике. А по воскресеньям к нам наведывается и дядя Володя. В отличие от папы он хорошо поладил с Лешей. У них даже находятся общие темы для разговоров.