Не мир принес

Манов Юрий

Домбровский узнал его сразу, словно ожидал звонка. Он выслушал Белова и коротко бросил в трубку: «Я вылетаю немедленно».

Белов принял штангу на грудь, перевел дух и выжал снаряд. Потом опустил штангу на помост и повторил упражнение снова.

— Отлично, — инструктор похлопал его по плечу, — набираешь форму на глазах, спину-то по утрам не ломит?

— Есть немного, и ноги побаливают.

— Ну смотри, не переусердствуй, сколько ты в больнице-то провалялся?

— Да считай с апреля.

— Да, угораздило тебя. Ну не беда, и не таких на ноги

ставили. В общем, данные у тебя отличные, больше уделяй внимания водным процедурам, по лесу пешочком погуляй, трижды в день — тренировки. Ты у меня еще мастером станешь…

Белов зашел в душ, ополоснулся и, уже утираясь, услышал, как запищала «мобила» в кармане куртки.

— Слушаю…

— Борис Глеповитш, это Домбровский. Я в «Шереметьево», буду в вашем городе через четыре часа, мой номер 318 в отеле «Краков». Я жду вас с нетерпением.

Белов переоделся, прикинул, что еще успеет поужинать, и набрал номер Галины.

Домбровский был, как всегда, изящен. В светлых брюках и мягкой куртке, с шелковым платком на шее и идеальным пробором прически он сидел за столом и что-то внимательно читал с экрана очень дорогого с виду ноутбука.

— А, дорогой Борис, заходите! — крикнул он громко, едва Белов постучался и приоткрыл дверь. — Безумно рад видеть вас снова. А вы выглядите молодцом, посвежели, загорели, даже, кажется, поправились и стали шире в плечах.

— Вы тоже загорели, — улыбнулся Белов, — и ваш русский стал просто идеален.

— Да, я много практиковался. Знаете, для нового фильма я нанял труппу русских актеров. Это очень экономично, и русские, они, как это говорят, такие крутые актеры.

— Крутые, — поправил Белов.

— Да-да, крутые. Но что же мы стоим, присядьте.

— Над чем работаете? — спросил Белов, краем глаза заглянув в экран ноутбука.

— Разумеется, над сценарием.

— А что, в Америке фильмы снимают без готового сценария?

— Очень часто, сплошь и рядом. Знаете, иногда даже новые роли приходится дописывать прямо по ходу съемок. Чаще всего получается, как вы когда-то выразились, «говно», но иногда срабатывает.

— И о чем же ваш новый фильм?

— Об оборотнях, конечно.

— О Господи, разве это кого-то сейчас интересует? Разве у вас в Штатах не хватает сейчас своих чикатил?

— Чикатил?

— Ну зверей. Людей, потерявших под влиянием торков человеческий облик, заросших…

— Ах это, сколько угодно. Полиция сейчас их отлавливает по всем штатам, да и местное население в стороне не остается. Вы знаете, в Америке гораздо проще приобрести оружие, и местные мужчины собираются в группы. Как в кино, шерифы, рейнджеры, рейды на лошадях и джипах. Это стало спортом, пока не участились жертвы, теперь этим занимаются профессионалы. Так что фильмом про злых оборотней никого не удивишь, как не удивишь никого фильмом про кровожадных вампиров. Другое дело — показать любовь вампира. Знаете, какие сборы собрал последний «Влюбленный Дракула»? Я же хочу показать влюбленного зверя, оборотня. Согласитесь, страсть оборотня — это уже что-то!

— Так вы мечтаете об «Оскаре»?

— Да, — очень серьезно ответил Домбровский, — и если я его получу, половина его по праву ваша.

— С какой стати?

— Вы дали мне идею написать историю моей семьи, и про прадеда в Сибири. Про любовь оборотня к прекрасной княжне. Чем не сюжет?

— Но

вы сами говорили, что ваша прабабка была простой казачкой.

— Но не стоит все понимать так буквально. Я пошел дальше: русские декабристы и княгини, графини, прочие дворянки, поехавшие за ними в Сибирь.

— Круто, и что же дальше?

— Оборотень страстно влюбляется в прекрасную княгиню и преследует ее всю жизнь. Ее дочь, внучку, правнучку, видя в них продолжение ее, бесконечно любимой. Согласитесь, любовь, страсть оборотня — это уже что-то! Но это только предыстория, потом действие переносится в Штаты, в Лос-Анджелес, в наше время. Впрочем, не буду пересказывать вам весь сюжет, вот дискета, распечатаете, прочитаете сами. Теперь вернемся к делу. Ваша Галина, она ясно видела зверя?

— Да, она сказала, что он как на подиуме вертелся перед ней, если бы у него были трусы, он бы точно их снял и стриптиз показал.

— Так я и думал, — тихо сказал Домбровский. — Он влюблен в нее.

— Но он умер, понимаете? — чуть ли не крикнул Белов. — Сдох, простреленный двумя десятками пуль, тело его препарировали, а потом сожгли в институте Капицы. Я сам читал заключение.

Домбровский не ответил, он встал, подошел к окну номера и глянул на улицу:

— Летом Россия совсем не такая, как ранней весной, у вас очень много зелени и совсем немного машин. Борис, скажите, ваша Галина носит мой подарок? Очень хорошо. Что мне ответить вам, Борис, иногда зверь не умирает даже умирая. Но я научу вас, как убить зверя. Навсегда убить! Но не сегодня, давайте сегодня отдыхать. Вы не хотели бы составить мне сегодня компанию, я приглашаю вас на ужин.

— Сегодня, наверное, не получится, я ведь официально все еще нахожусь на излечении в санатории. Давайте завтра?

Это была отговорка, разумеется, Белов мог бы остаться на ночь в городе и составить поляку компанию. Просто он хотел спокойно обдумать услышанное.

Глава 9

В ЧИСТИЛИЩЕ

Проснулся Васинцов от странных звуков, словно большим железным ключом скрежетали в замочной скважине и одновременно мяукал котенок, скорее всего — совсем маленький. За окном было темно, часы на стене светились стрелками и показывали половину четвертого. Странно, очень странно, тем более звуки раздавались с кухни. Он просунул руку под подушку и осторожно вытащил пистолет. Стараясь не скрипнуть кроватью, вставил ноги в тапки и неслышно прокрался к кухонной двери. На кухне горел свет, но кто именно сидит за столом, разглядеть через мозаичный витраж было совершенно невозможно. Если это вор, то какого черта он делает на кухне, если Карина, то рано ей еще, только вчера звонила, что командировка еще неделю продлится.

Васинцов взвел курок и осторожно толкнул дверь ладонью. За столом сидела Карина, перед ней стоял футляр от «контрабаса» — ее винтовки «Шершень». Сама винтовка лежала тут же, разобранная, а металлические звуки, что разбудили Васинцова, были звуками разбираемого и собираемого оружия. Что касается котенка… Это не котенок мяукал, это Карина тихо плакала, слезы крупными каплями скатывались с ее щек, некоторые булькали прямо в стакан. Под ее рукой на подоконнике стояла початая квадратная бутыль клюквенной «Морозовки», и початая довольно основательно. В горшке с любимым Каринкиным цветком торчали длинные, измазанные помадой бычки.