Не ломайся, девочка!
Шрифт:
— Ну, знаешь, и что дальше? Живи с этим знанием. Но приближаться не смей.
— Дочь должна знать своего отца.
— Отца у нее, как раз-таки нет и никогда не будет. Есть одна безумно любящая мама, есть бабушка-дедушка, есть куча любимых тетушек и дядюшек.
— Отец — это совсем другое.
— Не в нашей реальности. И ты не имеешь никакого права называть себя отцом… Ах, посмотрите на него! Что, курва твоя не родила? Соврала тогда мне, что ли?! Или она тебе наскучила, дура силиконовая? Наблядовался?!
Показываю ему фак, и, подумав немного, добавляю еще один. Вот тебе! Дважды фак…
Неожиданно Тихон смеется и произносит с нежностью:
— Какая же ты все-таки девочка. Девчонка совсем еще… — с нежностью и грустью.
Моргает. Вытирает кровь.
— У тебя есть салфетки?
Молча бросаю в него пачкой. Он не ожидал, но поднимает.
— Спасибо.
— Не стоит благодарности. Я просто не люблю вид крови. Я сделала это ради себя. Не ради тебя, — упрямлюсь.
Проходит примерно час…
Тихон предпринимает попытки завязать разговор, я беру наушники и ставлю треки, которые сохраняла из Яндекс-музыки себе на телефон, можно слушать и без интернета.
Замечаю, что Тихон психует. Даже порывается подойти и выглядит так, словно собирается отобрать мои наушники, в ответ я адресую ему взгляд, полный ненависти и презрения.
— Не приближайся.
— Твою мать. Ты хотя бы попытайся! — пинает стол. — Хотя бы послушай, потом решишь, стоило это того или нет. Умоляю, послушай!
Глава 44
Глава 44
Аглая
— Я прекрасно живу без тебя. Тебе нет места в моей жизни.
— Хотя бы с дочерью познакомь, а?
— Еще чего! И что я ей скажу: «Детка, это твой папа блядун! Параллельно со мной он сношал еще кучу девиц, у него даже была невеста! О презервативах он даже не побеспокоился, а когда я дала ему понять, что знаю о всех его блядках, этот козел… даже не подумал извиниться. Просто проглотил ответ…»
— Не ври! Я пытался. Ты соврала, что ребенок от другого! Но я быстро выяснил, что к чему.
— Ну, выяснил и выяснил. Мне, что, легче от этого стало? Нет!
— Я… Я ввязался в очень опасную игру. Вернее, меня вынудили в ней участвовать. Не хотел подставлять тебя, — отвечает глухо. — Не имел права. Невесты у меня никогда не было. Да, была девка. Была, признаю! Я ее трахал, снял после отсидки и просто трахал. Да, я ее ебал! Потому что ты была недотрогой и морозилась от меня всеми правдами и неправдами. Я не был с ней с того момента, как мы переспали.
— Да там и прошло-то… Всего-ничего!
— Да! — взвыл. — Да, так и есть! Я тогда решил, что буду с тобой. Только с тобой и… не смог выполнить
Не хочу его слушать! Не хочу…
Но у меня на телефоне всего пятнадцать процентов зарядки осталось. Тут уж не до прослушивания музыки.
— Долго еще твой приятель будет копаться? Он, может быть, не знает, как калькулятором пользоваться? Вид такой, будто о цифрах впервые в жизни услышал.
— Зря ты так. Рас очень умный, но… не умнее меня, — усмехается криво. — Что есть, то есть. Вероника тоже любит шахматы, верно? — интересуется невинно.
— Не смей трепать имя моей дочери своим гнусным языком.
— Вот только она и моя дочь — тоже! — орет.
Орет так, что вены на шее вздуваются и немного затянувшаяся ранка на голове снова трескается, резко начав кровить.
— Нравится тебе это или нет, Вероника — и моя дочь тоже! И я все эти годы, блять, жил только чтобы хотя бы однажды… Хотя бы однажды, блять, просто подойти к ней. К тебе. Чтобы вживую увидеть, а не через гребаный экран. Тупо мечтал хотя бы копеечное мороженое купить и за руку подержать! Ты знаешь, что это такое?! Знаешь, что такое не иметь надежды и постоянно жить с ощущением страха, что тебя вот-вот раскусят и выпустят кишки… И никто… никогда… не найдет!
От его крика стены будто вибрируют, глаза стеклянные, в них смотреть больно. Слушать тоже больно, как будто огромный бетонный шар ударил в грудную клетку, смяв ее.
Мне кажется, что сейчас он не врал.
— Не знаю, в какие неприятности ты вляпался в прошлом… — произношу едва слышно и добавляю торопливо. — Не знаю и не хочу знать! Позвони уже…
— Кому?! — огрызается. — Здесь связь не ловит!
— И долго нам здесь сидеть?! Постучи, покричи. Сделай хоть что-нибудь. Я не собираюсь сидеть здесь до закрытия. Меня, знаешь ли, ждут и любят. В отличие от тебя!
— Да, ты права.
Тихон медленно сползает по стене, садится, опершись затылком, прикрывает глаза.
— У меня есть до хрена всего, но нет самого важного.
На этом замолкаем.
Он ничего не говорит и, даже если бы говорил, я просто не хочу его слышать. Не хочу, и все тут. Он мне больно сделал, он мне лгал…
Я со всеми сложностями сама справлялась, мне помогали, да. Но другие, не он!
Не он встречал меня из роддома.
Не он сидел с моей дочкой, когда у нее температура под сорок, а я зашивалась над важным проектом, и просто не спала почти неделю!