Не Квадра

Воронина Тамара

Безошибочно угадав, Аль постучал бронзовым молотком в дверь.

Конечно, мама Лит не изменилась. Что такое тридцать лет для вампирши.

– Аль! – обрадовалась она. – Мальчик мой! Какой же ты умница, что решил зайти…

Она вдруг замолчала и медленно повернулась в сторону Дана. Красноватые глаза засветились, как угольки костра, и погасли. Она молча обняла Дана и долго-долго не отпускала. Прохожие начали превращаться в зевак. Не так уж часто доводилось полюбоваться, как лекарша-вампирша обнимает эльфа и человека, как

родных.

В дверях появился и папа Лит, и сцена повторилась: радость в глазах при виде Аля, медленные поворот в сторону Дана и продолжительные, но более крепкие объятия. И уже потом они прошли в дом. С Шариком вместе, конечно.

– Я думал, ты так и побоишься с нами встретиться, – сообщил папа. – Ну а нам навязываться не хотелось. Но раз уж ты здесь, то скажу. Это твойдом, Дан. Пока мы оба живы. Мы всегда рады тебе. Ты даже не представляешь, как рады. Аль, к тебе это, разумеется, относится в той же степени. Я говорил специально для Дана, потому что ты, как мне кажется, и так понимаешь.

Аль улыбнулся так, как он улыбался только Квадре. Он и правда понимал. А Дану и сейчас тошно было смотреть в терракотовые глаза Литов. И радостно. Необычайно радостно, и только уже умывшись с дороги, переодевшись и оказавшись за накрытым столом, Дан понял, что это радость Гая. Нет, ведь даже Лиар видел синие нити, идущие от Дана, и Дан понимал, что эти нити тянутся именно сюда, в дом вампиров, которые приняли его как родного и которые любили его, хотя все уверяют, что вампиры любить не способны. Мама Лит усердно кормила дорогих гостей, Шарик тоже хрумкал свою морковку, и уже потом, когда они напились отличного кофе (Аль – из большой кружки, с огромным количеством молока и сахара, Дан – черного), Литы переглянулись.

– Значит, это все-таки случилось, – констатировала мама Лит, и Дан сразу понял, о чем она. – Мы ждали этого.

– Это и должно было произойти, да? – поинтересовался Аль. – Такое уже случалось?

– И не раз. Наша история хранит довольно много таких случаев. Человек, приобретающий свойства вампира, вампир, не нуждающийся в крови.

– А я ведь не об этом, – сказал Аль. Тактичность ему не была свойственна ни в каком виде. – Гай с ним. Он, правда, в это не верит все еще, ну так он все еще чужак.

– Гай со мной, – возразил Дан, – и всегда был со мной.

– Единение произошло? – строго спросил папа у Аля, и тот строго ответил:

– Да.

Дан обреченно промолчал. Ну о чем тут спорить, если… если что? Поверил? В единение? В то, что заливающие сердце теплые чувства не ему принадлежат, а Гаю? Потому что он, конечно, любил его родителей, но не так, чтобы едва не таять от нежности. А вот Гай – мог. Он был очень привязан к семье, что и не удивительно, такие родители – редкость. Не просто папа-мама, но единственные друзья.

Литы смотрели на него и чего-то ждали.

– Ну, – выдавил он, – вы же

знаете, какой я. Мне трудно в это поверить. Но у меня и правда раны залечиваются впятеро быстрее, чем раньше, и даже шрамов не остается. И клеймо это ваше я вижу теперь.

– Разве я об этом? – тихо проговорил Аль. – Ну скажи ты, Дан.

Дан вздохнул еще раз и сказал:

– Я не знаю, то ли у меня раздвоение сознания, то ли… то ли и правда единение. Мне кажется, что Гай и правда здесь. И то, что я сейчас чувствую, – это его чувства.

Литы посмеялись.

– Нет, малыш, – серьезно возразил папа. – Это твои чувства. Ты просто благодарен нам… за Гая. Ну и привязан к нам, это ты и раньше понимал. Но Гай – с тобой. Но ты доминирующая личность, и потому все чувства – твои. Мы тридцать лет ждали, случится ли то, что должно случиться, но такого… такого даже предполагать боялись. Он снится тебе?

– Да, конечно… То есть вы имеете в виду, разговариваем ли мы? Один раз – да. А остальное – сны. Но иногда я… я его слышу. Мне кажется.

– Иногда – потому что ты сильный, – рассудительно начала мама. – Ты всегда доминировал… и не спорь, я знала своего сына, и если он счел тебя Первым, значит, ты Первый и есть. Подожди, не перебивай. Ты подавляешь его, и ничего страшного, он и не будет пытаться изменить ситуацию. И именно потому, что ты боишься раздвоения сознания, боишься не справиться с ним, считаешь болезнью. Ничего. Ты вот что мне скажи… ты чувствуешьего?

– Иногда. Мне кажется. Тетя Кира, Гай… Гай – это было лучшее в моей жизни. Прости, Аль. – Эльф пожал плечами: опять ты за свое, дурак, сколько можно об одном и том же. – Я и без всякого единения его чувствовал. Видел все время за спиной Алира.

Вампирша заплакала. Дан собрался было вскочить и кинуться утешать, да вовремя понял, что плачет она не от горя. Аль, сидевший с ней рядом, обнял ее за плечи и поцеловал в щеку. Папа Лит покачал головой.

– Тебе трудно нас понять, Дан. Думаю, что и Аль не поймет. И это естественно. У нас иная психология, иная мораль, иные знания о мире. То, что для тебя сказка, а для Аля магия, для нас наука. Вы слились, собственно, еще при жизни Гая, иначе этого не случилось бы. Вы были Квадрой, причем самой настоящей.

– Начинали быть, – поправил Аль.

– Тебе-то откуда знать, мальчик? – удивился папа. – Тебе властитель сказал? А он откуда знает? Только один властитель есть, который помнит, что такое Квадра и какой она должна быть. Наверное, найдется и несколько эльфов. И уж поверь, достаточно вампиров, которые прекрасно помнят времена Квадр. Вы былиКвадрой. И вы, мальчики, так же тесно слиты, как были слиты с Гаем. То, что у вас сейчас…

– Это мы знаем. То есть что мы не Квадра, – нетерпеливо перебил Аль. – Вы хотите сказать, что нас видел кто-то из тех…