Не искушай меня

Дэй Сильвия

– Я никогда не имел дела с невинностью, Линетт. Я не знаю, что с ней делать. Разве что погубить ее.

– О чем вы?

– Я хочу сказать, что если вы не отойдете от меня подальше и не будете держаться от меня на почтительном расстоянии, я вас погублю. – Низкие вибрации его голоса добавляли веса его угрозе. – Вы окажитесь в моей постели, и вы обнаружите, что запутались в паутине лжи, обмана и предательства. Насколько безоблачно ваше будущее сейчас, настолько оно станет мрачным, когда уже ничего нельзя

будет исправить.

– И, тем не менее, Лизетт Руссо живет в том мире, о котором вы говорите? – спросила Линетт, с вызовом вскинув голову.

– Да, она принадлежит этому миру.

– Вы английский шпион? – Она обвела взглядом комнату, как тогда, когда вошла в нее.

И вновь она не могла не отметить богатства и красоты обстановки. В цветовой гамме доминировал темно-красный цвет в сочетании с мебелью из темного ореха. Декор был выдержан в мужественном энергичном стиле, но находиться здесь было приятно не только мужчине, но и женщине.

– Я был английским шпионом, – спокойно сообщил Куинн, но смотрел он на нее при этом жестко и пристально.

– Вы хотите знать, откуда мне это известно. – Линетт улыбнулась. – Уверяю вас, никаких подковерных интриг. Вы видели со мной вчера двух женщин, так вот: одна из них куртизанка. Один ее любовник со связями сообщил ей об этом.

– Как случилось, что дочка пэра водит знакомство с куртизанкой? – Ладонь Саймона, словно невзначай соскользнула к ее плечу, и он рассеянно поглаживал ей ключицу.

Линетт хотелось одновременно замурлыкать, как кошечке, и прогнуться ему навстречу от чувственного восторга. Нервно сглотнув, она ответила:

– Моя мать познакомилась с ней у модистки, когда мои родители жили во Франции.

– Как могло получиться, что жене пэра и куртизанке модистка назначает одно и то же время для примерки? Обычно такое не допускается.

Линетт сморщила носик. Она размышляла.

И вдруг совершенно неожиданно Саймон накрыл ладонью ее затылок и прижался губами к кончику ее носа. Она вдохнула его аромат: возбуждающую смесь запаха кожи и лошадей, мускуса и табака. Она помнила этот запах: вчера ночью, в библиотеке… в этой гостиной у двери…

Тело отреагировало бурно, и Линетт застонала.

Куинн выругался сквозь зубы и пружинисто поднялся с кушетки.

– Я не могу думать, когда вы рядом, а сейчас мне как никогда необходимо, чтобы мозги работали в полную силу.

– Саймон…

– Возможно ли, чтобы у вашей матери был ребенок, о котором вы ничего не знаете?

Линетт протянула к нему руку, но, вздохнув, опустила ее.

– Нет. После того как мама родила нас с сестрой, у нее больше не могло быть детей.

– Может, она родила ребенка до вас?

– Нет.

– Вы уверены?

– Абсолютно. Но я спрошу ее об этом напрямую, если это необходимо.

– А

ваш отец?

– Виконт де Гренье? Он темноволос и темноглаз. Мы с сестрой пошли в мать. Нашу мать иногда принимают за нашу сестру.

– Де Гренье? – Саймон подошел к буфету с напитками. Над буфетом висела картина маслом – ручей в лесу. Сине-зеленые тона картины добавляли комнате живости. – Я его не знаю.

– Мои родители уехали из Франции еще до моего рождения. Все эти годы мы жили в Польше.

Саймон стоял, опираясь о стенку буфета бедром, а ладонью – о верхнюю панель. В руке у него был хрустальный бокал с бренди. Их с Линетт разделяли несколько футов, и, странное дело, она ощущала себя покинутой.

– Когда ваша семья вернулась в Париж?

– Мы не возвращались в Париж. – Она нервно теребила юбки. Он смотрел на нее, как ястреб на добычу, зорко и хищно, – Мама предложила поехать в Испанию отдохнуть, отвлечься, на время забыть о постигшем нас горе. Я упросила ее сделать остановку в Париже, чтобы посмотреть город, который называют столицей мира.

– Упросила?

– Мама не любит Париж.

– Почему?

– Я не знаю. – Линетт встала. – Когда мне будет разрешено задать вам вопросы?

– Когда я закончу задавать свои.

Саймон поднес бокал к губам и сделал несколько глотков. При этом кадык его ходил ходуном. Линетт это показалось весьма эротичным, что еще больше усилило ее тревогу. Она была возбуждена, растеряна, и его надменная манера злила ее.

– Та, вторая женщина, что стояла с вами на лужайке, ваша мать? – спросил Куинн чуть хрипловато: бренди обжег ему горло.

– Да.

– Я нахожу чрезвычайно странным тот факт, что виконтесса ведет свою незамужнюю дочь на оргию.

– Это был бал-маскарад, а не оргия.

– Самая настоящая оргия! – воскликнул Куинн, обнаружив гнев, который до этого никак себя не проявлял. – И вы едва не потеряли невинность прямо на том «балу».

Линетт хотела ответить что-то резкое, в том же духе, но прикусила язык.

– Она с большим трудом дала себя уговорить, – покраснев, сказала Линетт.

Тон у нее был запальчивым, в ней говорила оскорбленная гордость.

– И все же она дала себя уговорить.

– Дала. Хотите знать почему? – сердито спросила Линетт. – Или вы предпочтете и дальше меня запугивать?

Ноздри у него широко раздулись.

– Вы совсем не кажетесь мне напуганной.

Саймон поставил бокал на буфет, а сам направился к ней упругой и хищной походкой. У Линетт перехватило дыхание от той чувственности, что он излучал. Ей вдруг показалось, что корсет слишком сильно сжимает грудь. Тело обдало жаром, и голова закружилась.

– Если вы приблизитесь еще на шаг, – растягивая слова, протянула она, – я могу вас соблазнить.