Не горюй!
Шрифт:
Джеймс взглянул на меня. Такой отеческий взгляд на избалованного ребенка.
— Все может быть, — мягко сказал он. — Все может быть.
— Но ты никогда об этом не узнаешь, — подумала я вслух.
Сердце разрывалось от чувства потери, от осознания упущенных возможностей.
Последовала странная пауза.
— Ну, наверное, не узнаю, — поспешно сказал он.
Что же теперь?
Меня тошнило от печали и сожаления.
Мне было жалко нас обоих.
Жаль Джеймса, которому приходилось брать на себя так много.
Жаль себя, оставшуюся непонятой.
Жаль Кейт, невинную
— Ты наверняка считал, что без тебя я пропаду, — заметила я.
— Наверное, — признался он. — Но вряд ли меня можно за это винить, верно?
— Верно, — согласилась я, повесив голову; по лицу ручьем потекли слезы. — Но ведь я не пропала, так? Я справилась и без тебя. И в будущем справлюсь.
— Я вижу, — кивнул он и с легкой насмешкой взглянул на мое залитое слезами лицо. — Ах ты, глупышка, иди сюда!
Джеймс неловко потянул меня через стол, сбив по пути вазу с цветами и солонку, прижал мою голову к своему плечу и начал поглаживать, вроде как успокаивая. На короткое мгновение я оставалась в такой позе, чувствуя себя неловко и по-дурацки. Потом снова выпрямилась. Вряд ли мне пойдет на пользу, если я стану продолжать изображать из себя нуждающегося во внимании ребенка.
Однако Джеймсу это не понравилось.
— В чем дело? — с раздражением спросил он.
— Ты о чем? — поинтересовалась я, недоумевая, что я сделала не так на этот раз.
— Почему ты от меня отодвигаешься? Ладно, я тебя бросил, но у меня нет никаких заразных болезней. — Он слегка ухмыльнулся собственной шутке.
— Да нет, — сказала я, совсем запутавшись.
Чего он от меня хочет? Угодить ему мне точно не удастся. Кроме того, я вдруг почувствовала, что страшно устала. Все было проще, когда я считала его изменником и мерзавцем. Теперь я понимала ситуацию и не могла не признать, что он скорее всего прав. Мне нравилось быть легкомысленной. Иначе почему я не могу взять на себя часть вины за распад нашего брака?
Но я не хотела думать, что это полностью моя вина. Он сам меня бросил. И разбил мое сердце.
Так или иначе, не произошло ничего из тою, на что я надеялась. Я-то думала, что он предложит мне вернуться. Или будет продолжать вести себя как последняя сволочь. И я уж никак не ожидала, что начну извиняться за свое поведение.
Жизнь — она черно-белая. Джеймс был темным началом, я — светлым. Он был виновником, я — жертвой. Теперь все перепуталось. Я была виновницей, а он — жертвой. Но я чувствовала, что это неправильно.
— Слушай, Джеймс, — сказала я, глотая слезы. — Для меня твои слова были шоком. Мне надо подумать. Я, пожалуй, пойду. Поговорим завтра.
С этими словами я вскочила и кинулась к двери, оставив Джеймса сидеть с открытым ртом.
— Молодец, крошка, — заметил один из официантов, когда я пробегала мимо. — Он тебя не стоит.
Домой я ехала быстро, проскакивая на красный свет и рискуя своей жизнью, конечностями пешеходов и безопасностью других водителей.
29
Стоило мне войти в прихожую, тут же, как по мановению волшебной палочки, распахнулась дверь в кухню, и на пороге появились
— Ну, как все прошло? — спросила мама.
По-видимому, им в данный момент было нечем заняться. Моя жизненная мыльная опера не привлекла бы такого внимания, если бы они нашли себе дело поинтересней.
— Что случилось? — закричала Хелен.
— Великолепные новости! — со слезами крикнула я в ответ, поднимаясь по лестнице: мне хотелось поскорее увидеть Кейт.
— Чудесно! — просияла мама.
— Вы, надеюсь, в курсе, что Джеймс меня бросил, поселился с другой женщиной и даже не знал имени Кейт. Ну, так, оказывается, я сама во всем виновата. Я на это напрашивалась. Просто умоляла! На коленях стояла!
Я свернула в свою комнату, оставив домочадцев стоять внизу у лестницы с открытыми ртами.
Едва заметив меня, Кейт принялась вопить. И я к ней присоединилась. Как вы уже догадались, это перекладывание вины на мои плечи не далось мне легко. Но я выплеснула весь свой гнев и обиду на Хелен, Анну и маму, тогда как надо было высказать все Джеймсу. Им досталось совсем ни за что. Слабый голос рассудка напомнил мне, что я уже пыталась высказать все Джеймсу, но он посчитал это лишним доказательством моей незрелости. Кто знает, может, он был и прав. Обычно он бывает прав.
«Какая же он все-таки дрянь, — возмущенно подумала я. — Мне пора кончать бунтовать и обижаться. Я уже не двадцатидевятилетний подросток. Если нужно быть внимательным, заботливым и душевным взрослым человеком, то лучше начинать сейчас.
Например, поскорее позаботиться о Кейт».
— Что тебе дать, солнышко? — спросила я.
Интересно, счел бы Джеймс это взрослым выступлением?
Я попыталась успокоить плачущего ребенка, взяв ее на руки.
— Может, хочешь сухой подгузник? Или бутылочку? Можешь требовать что хочешь. Любого внимания и любой заботы. Только попроси!
Нет, опять я все делаю неправильно. Если верить Джеймсу, люди не должны просить у меня того, что им хочется. Я должна догадываться сама.
Чтобы не ошибиться, я сделала все, что могла. Я сменила подгузник, покормила ее и сказала, что она куда красивей, чем Клаудиа Шиффер.
В комнате появились мама. Хелен и Анна. Вошли они осторожно, очевидно опасаясь, что я окончательно сошла с ума.
— Привет, — сказала я, увидев просунутые в полуоткрытую дверь головы. — Входите, входите. Извините за сцену в холле. Я была расстроена. Но все равно не имела права отыгрываться на вас.
— Тогда порядок, — заявила Хелен.
Вся троица прошла через комнату и заняла стратегическую позицию на кровати. И я рассказала им, что произошло.
— Странно, теперь, когда я знаю, как со мной было тяжело, я уже почти смирилась с тем, что он меня бросил, — призналась я им. — Хоть смысл какой-то появился.
— Клэр, — медленно сказала мама, — я уверена, что ты просто не могла быть такой плохой, какой он попытался тебя представить.
— Я знаю. Я тоже этого не понимаю, — согласилась я — Но когда я ему об этом сказала, он заявил, что именно такой реакции от меня и ждал.