(Не)добрый молодец
Шрифт:
Довольно быстро Вадим вернулся к месту боя и увидел всю развернувшуюся картину. Петра нигде не было видно, а Сергей барахтался на земле, слабо отбиваясь от бесноватого, который колол его кинжалом. Одного бесноватогоуже упокоили, и он валялся распластанной тушей на небольшом бугорке, а вот второй все ещё клацал зубами,валяясь на земле без отрубленных бердышом ног, с ненавистью зыркая на кузнеца.
Трое бесноватых теснились перед Анисимом и Елизаром, которые стояли спиной к спине, сжимая в руках бердыш и топор. Стараясь не производить резких движений, Вадим стал подкрадываться
На ходу замахнувшись кистенем, он раскрутил его и резко ударил бесноватого. Гирька с треугольными наростами ударила в предплечье ходячего трупа. Оно хрустнуло, но это ни к чему не привело. Бесноватый оказался по-прежнему жив, то есть, никак не отреагировал на травму. Бросив терзать свою жертву, он оглянулся и ощерился, показав длинные, чуть ли не звериные клыки.
Вадима обдала невообразимая вонь. Вспомнился мертвяк, которого он упокоил в лесу. Дальше Вадим действовал по наитию. Он ощутил длину цепи и тяжесть смертельного груза на конце её, сделал шаг в сторону и, с оттяжкой раскрутив цепь, ударил что есть мочи по черепу монстра.
Чугунная гирька влетела в левую глазницу мертвяка, смачно чпокнул выбитый ею глаз, а рука Вадима уже начала новое движение. Гирька кистеня подскочила в воздухе, раскрутилась ещё раз и обрушила свой удар на лоб монстра, расколов черепную кость. Как бы ни был силён бесноватый в своей жизненной мёртвости, но и у него предел прочности имел ограничения. Третий удар, уже добивающий, расколол череп монстра, выплеснув из него мерзкое содержимое.
Вадим тут же отбежал в сторону, сдерживая рвотные позывы. Бой был в самом разгаре, и мертвяков оставалось ещё трое, ещё трое из нападавших уже, видимо, кипели в адском котле. Они успели среагировали на новую угрозу, но напасть на Вадима не смогли. Елизар, увидев неожиданную помощь, пошёл ва-банк. В один из боевых моментов он внезапным и очень сильным уколом вонзил в тело бесноватого бердыш и оставил его там, повалив монстра на землю.
Сам же выхватил саблю и напал на второго, выкрикнув своему напарнику.
— Анисим, бей!
Старый монах мгновенно среагировал, выпростав из рукава уже окровавленный чёрной кровью топор, и с размаху ударил им третьего бесноватого. Монстр успел убрать голову, и удар топора пришелся ему в грудь, разрубив её и застряв там. Это успел увидеть Вадим. Подскочив, он вновь раскрутил кистень, и чугунная гирька с силой опустилась на затылок мертвеца, превратив его голову в крошево. Мертвяк упал, вырвав топор из рук Анисима.
В это время Елизар из последних сил пластал саблей своего противника, который отмахивался от него такой же саблей. Видимо, в жизни этот бесноватый командовал отрядом разбойников. Удар сабли кузнеца наткнулся на саблю монстра и отбил её в сторону, чтобы тут же схватиться вновь.
На стороне кузнеца сражались опыт и отвага, а на стороне бесноватого поляка — безумие, вызванное болезнью,
Удар кистенем раздробил кисть монстра и выбил из неё саблю, а последующий удар топором лишь за малым не отрубил поляку вторую руку. И тут бесноватый вместо того, чтобы идти напролом, вдруг повернулся и бросился бежать, причём так быстро, что пока они соображали, он скрылся за стеной ближайшего дома.
Ни Вадим, ни Елизар с Анисимом не ожидали от него такой прыти, и не смогли помешать ему.
— Убёг, зараза! — с досадой сказал кузнец.
— Убёг, — подтвердил с горечью Анисим.
— Убёг, — повторил за ними и Вадим, но с откровенным облегчением.
На хрен ещё гоняться за ним! Но пока они разбирались с этим, начал вставать тот, в которого Елизар воткнул бердыш. Кузнец, не теряя времени, обрушил на него удар сабли, пока монстр пытался вырвать из своего тела тяжёлое оружие. Череп мертвеца треснул, расколовшись, как спелый арбуз, и бой закончился.
Вокруг них теперь лежали пять трупов,застыв неподвижными грудами переродившегося мяса. Поодаль лежал с разорванным горлом и послушник Пётр, испустив последний вздох, а вот послушник Сергий оказался ещё живой. Кузнец подобрал свой бердыш и одним движением перерубил шею Петру, упокоив его навсегда.
— Возьми бердыш, Вадим, добей Сергия.
— Я?! Я не смогу. Он же ещё живой.
— Пока ещё живой, — устало сказал кузнец. — Не можешь добить бердышом, бери саблю, — и кузнец протянул её Вадиму.
Тот отрицательно покачал головой, переводя взгляд то на кузнеца, то на Анисима, то на дрожащего, словно в лихорадке, послушника. Елизар смотрел, не мигая, отец Анисим отворачивал глаза, морщась то ли от вони, исходящей от мертвецов, то ли от осознания того, что придётся убить ещё живого послушника.
— Ты же говорил, Вадим, что ещё ни одного живого не убивал? Вот теперь придётся. Смотри, он уже начинает становиться чужим, ещё немного, и он нападёт на нас, забыв себя.
И действительно, какие-то изменения с телом послушника уже начали происходить,и они стали заметны даже не вооружёному взгляду.
— Бей, пока не поздно!
— Ну, как же так, как же так! — беспомощно бормотал Вадим, ища поддержки у монаха.
— Бей! — зло взглянул отец Анисим. — Потом покаешься за грех свой.
— Я не могу, я не убийца!
— Ты делаешь добро, а не зло. Ты не добрый молодец, но если не переступишь через себя, то не сможешь дальше сопротивляться злу. Я не могу его упокоить, это будет для меня тяжкий грех, и я не отмолю его у Бога. Елизар не хочет, он сделал многое за всех нас, и он воин и командир наш. Он приказал, ты должен исполнить, иначе не будет тебе прощенья, и епитимья не поможет. Я сказал тебе всё. Дальше будет твой выбор. Я приму его, как есть, слово за Елизаром.
— Я не могу, не могу! Если бы он напал на меня, тогда да.