Наземные броненосцы
Шрифт:
Шум боя утих, и он отчётливо услышал хор голосов простых и грубых, но сердечных и даже исполненных достоинства — за кустами смачно богохульствовали старослужащие солдаты.
Корреспондент выскользнул из кустарника на открытую местность и увидел вдалеке бахрому деревьев — признак речного берега.
В центре панорамы открылся нетронутый пешеходный мост; справа виднелся другой мост — большой, железнодорожный. Два броненосца окаймляли картину слева и справа,
— Шах и мат, — подумал военный корреспондент и вышел на открытое поле. — Теперь я в плену, но в отличном обществе. Двадцать четыре часа назад я не сомневался в военном тупике, а теперь эти жулики пленили всю благословенную армию! Ну и ну!
Он припомнил беседу с молодым лейтенантом.
— Чудеса науки, конечно же, бесконечны; история цивилизованного народа когда-нибудь приходит к завершению, но он непременно одолеет детей природы, пока заботится о развитии наук. Пока заботится…
Он отвлёкся на размышление о судьбе молодого лейтенанта.
Корреспондент относился к числу несообразных персон с неистребимым сочувствием к побеждённым. Он разглядывал ражих, загорелых кавалеристов — разоружённых, спешенных, выстроенных в шеренги; непривычные к седлу городские мотоциклисты неумело отгоняли захваченных коней, а снятые на землю паладины бессильно наблюдали за позорным зрелищем. Репортёр успел забыть, как давеча честил теперешних пленников «хитрой деревенщиной» и желал им поражения. Месяц назад он видел, как именно эта часть идёт на войну во всём великолепии, и слушал рассказы о неподражаемой доблести кавалеристов, об их искусстве биться в рассыпном строю, о способности каждого стрелять на скаку и сметать любую противостоящую силу с поля сражения — будь то пехота или конница. И теперь, вопреки всякой справедливости, их победили несколько дюжин молодых людей на машинах!
В
Он прошёл вдоль линии пленных — насколько позволили часовые — и сравнил крепкие пропорции побеждённых с худосочными телами победителей.
— Головастые выродки, — бормотал он. — Малокровные из Ист-Энда.
Журналист приблизился к группе захваченных офицеров и услышал высокий тенор полковничьей речи. Бедный джентльмен провёл три года в отчаянной работе над лучшим в мире человеческим материалом; именно он довёл искусство стрельбы с седла до совершенства, а теперь с отчаянным и естественным в наступивших обстоятельствах богохульством вопрошал прочих — что можно сделать против вышедшего на поле скобяного товара?
— Пушки, — ответил кто-то.
— Большие орудия ограничены в скорости. Они не успеют за машинами, а малые пушки не устоят. Я видел, как их сметали. Вы можете дать внезапный выстрел, а потом, наверняка, погибнете как на бойне…
— Мы можем изготовить такие же штуки.
— Что? Больше жестянок? Мы?…
— Я назову статью, — размышлял корреспондент, — «Механики против мужчин» и начну её высказыванием старины-полковника.
Но он был слишком хорош для журналиста и испортил красивое противопоставление. Полудюжина молодых людей в синих халатах вышли из победоносного броненосца выпить кофе с печеньем, и корреспондент не упустил отметить, что взгляд и поведение выдавали в них людей — несмотря ни на что.
Herbert George Wells. The Land Ironclads (1903).
Перевод Crusoe.
Первая публикация в журнале "The Strand Magazine" в 1903 г.