Найти и исполнить
Шрифт:
– Если бы… Мы думали об этом, думали также, как и вы. И заказали дополнительные исследования, отправили в будущее добровольцев, но они не вернулись. За ними пошли спасатели, в живых остался только один, он стал калекой и умер через несколько часов после возвращения. Но привез камеру с записью, мы просмотрели ее. Там ничего нет.
– В смысле – ничего? Выжженная земля, лунная поверхность, пустыня? – не понял Стас.
– Вообще ничего, кроме воды и мрака. Ледяного океана без островов, земля ушла под воду, земля и все, что было на ней, – сказал Матвеев.
Час от часу не легче, Стас невольно понял,
– И тьма была над бездною, и дух божий носился над водою. – Стас поднялся со стула. Матвеев тоже привстал, но сел обратно, держа руки на коленях, точно примерный мальчик.
– Вы же им все объясните, верно? – донеслось в спину.
– Разумеется. – Стас взялся за ручку и дернул дверь на себя. Отрылась она только со второй попытки, после того, как в замке с той стороны повернули ключ. Стас оказался в коридоре, и помимо товарища подполковника обнаружил поблизости еще одного человека. Тоже в форме, тоже зверски уставшего по виду, высокого, худого с темными глазами и черной папкой в руках.
– Что? – спросил он, потом спохватился и представился:
– Капитан госбезопасности Васильев, мне поручено дело вашего пациента. Пойдемте, по дороге обсудим.
И пошел по коридору, подполковник едва заметно качнул головой в ту сторону и снова обогнал Стаса на пол шага. Так и шли втроем, то расходясь и уступая дорогу встречным, то вновь смыкая ряды.
– Галлюцинаторная параноидальная шизофрения, непрерывная, с прогрессирующим течением. Безнадежный случай. Человек опасен для окружающих, одержим бредовыми идеями и манией преследования, требуется принудительная госпитализация и изоляция больного, – выдал Стас отрепетированный заранее диагноз.
Капитан и подполковник переглянулись, Васильев переложил папку в другую руку и посмотрел на Стаса.
– Изолируем. Сегодня же в лучшем виде, лично прослежу. Благодарю за помощь, товарищ Алтынов.
Распрощался, свернул в один из коридоров и пропал из виду, поэтому к проходной шли вдвоем. Шли молча, и когда за последним поворотом показалась знакомая неприметная дверь, подполковник уточнил:
– Вы уверены, что он болен, а не искусно симулирует безумие? Это окончательный вывод?
– Не сомневайтесь. – Стас на ходу надевал неудобное, слишком длинное для него пальто. – Настоящий качественный псих, таких еще поискать. Я могу идти?
– Разумеется. – Подполковник остановился, не доходя пары шагов до стола, из-за которого поднялся навстречу начальству тот самый лейтенант, что недавно встречал Стаса. – Вы свободны. Машина будет через три минуты.
– Я пешком, – отказался, как и было велено на утреннем инструктаже Стас. – Я живу недалеко.
– Как угодно.
Подполковник развернулся и зашагал прочь по коридору, Стас кивнул лейтенанту, толкнул дверь и оказался в пустом дворе. Пересек его, дошел
Шел, не торопясь, посматривал по сторонам и прислушивался к низкому гулу, что доносило ветром, казалось, со всех сторон. А заодно и к себе, чувствуя досаду, смешанную со злорадством. Досада – за то что не удалось толком ничего узнать, за то что результатом этой затейливой и рискованной многоходовки под названием «освидетельствование» стала комбинация из трех пальцев. Хотя, если подумать, то чего от мелкой скотины вроде Матвеева еще можно ждать. А злорадство – за то что абверовцы тоже в пролете, ничего, кроме фиги, у них не имеется, и что портала им тоже не видать, во всяком случае, пока…
Стас невольно сбавил шаг перед зданием, что через полтора десятка лет станет знаменитым на всю страну магазином «Детский мир». Площадь – обычно пустая, редко-редко машина проедет – сегодня была до отказа забита грузовиками и телегами, колонна двигалась вразнобой, лошади шарахались от машин, телеги мотало по проезжей части. Крики, ржание, звон, треск, гул двигателей висели в ледяном воздухе, шум то перекрывал, то пропадал в нем милицейский свисток. Но постовой мог преспокойно отойти в сторонку и наблюдать за происходящим, один он был бессилен против толпы. В конце концов он так и сделал – зажал под мышкой белый жезл регулировщика и пропал в мешанине подвод, машин и людей.
– Беженцы, – сказал, глядя на толпу седой мужик, оказавшийся рядом. – Деревни свои бросили и теперь от фрица бегут. Пора бы и нам за ними, Сталин, говорят, уже из Москвы уехал.
– Вранье, – бросил Стас, не глядя на мужика, – не уехал и не уедет.
Мужик пробормотал что-то и пошел своей дорогой. Колонне не было конца, двигалась она со стороны Никольской, Стас взял правее и пошел вверх по Театральному проезду. Улица тут делала крутой изгиб, и толпа пропала из виду за домами, дорога была пуста. Стас перешел ее напротив «Метрополя», закрытого щитами с намалеванными на них рядами крохотных окошек и закрывавших роскошную фреску на фасаде отеля, и оказался на Театральной площади. Она казалась огромной, холодной и жутко пустой, крики с Лубянки сюда не доносились, зато отчетливо пахло гарью. Стас осмотрелся, поднял голову – нет, поблизости чисто, не видно ни дыма, ни огня, но пахнет горелой бумагой. Постоял так еще немного и пошел по Петровке к ЦУМу.
Странно было видеть центр города пустым, в двадцать первом веке жизнь тут летела в режиме нон-стоп, не обращая внимания на время года или суток. Но не сейчас. Хорошо, если десяток человек повстречалось, пока шел вдоль фасада Малого театра, да и те поспешно пробегали мимо, не поднимая головы и не обращая внимания на представительного, хорошо одетого по нынешним временам молодого человека. Такой расклад Стасу был только на руку, впрочем, окажись поблизости патруль и заинтересуйся он личностью гражданина, у Стаса было, что им предъявить. Паспорт, справка о прописке, «бронь» с места работы – все документы сработаны на совесть, проверку Лубянкой прошли и были реальной, фактической броней, способной оградить владельца от ненужных вопросов.