Найдется добрая душа
Шрифт:
Жил он в небольшой комнате при библиотеке, был вдов, единственная дочь его, студентка факультета океанологии, училась в Ленинграде.
Как-то вечером, в начале апреля, Александр Георгиевич писал ей письмо. Он писал о том, что весна выдалась холодная, третий день валит мокрый снег, на улицах слякоть и не хочется никуда выходить…
«Извини, Таня, — писал Александр Георгиевич, — что в прошлом месяце послал тебе денег меньше, чем обещал. Поиздержался, то да се, сама знаешь, как иногда бывает. В этом месяце непременно вышлю все сполна и долг свой погашу. Я уже вечерами кое-что приработал, составлял новый каталог для
Ему нравилось писать дочке длинно и подробно. И хотя Александр Георгиевич подозревал, что там, в Ленинграде, ей не очень интересно читать о его библиотечных хлопотах, он все же написал, что теперь в библиотеке все заняты подготовкой большого литературного вечера, посвященного Маяковскому. На этот вечер решили пригласить хорошего чтеца — артиста из областного театра.
Тут Александр Георгиевич отложил письмо. До вечера оставались считанные дни, а с артистом все еще не договорились. Он замкнул комнату и коридорчиком прошел в читальный зал. Почти все места за столиками были заняты. В углу за печкой скуластая девушка-бурятка читала «Историю человечества». Загородив проход, верхом на стуле седел восьмиклассник Глеб Иваницын, постоянный нарушитель библиотечных правил.
Этого Иваницына давно бы исключили из библиотеки, если бы не его запойная страсть к чтению. Несуразный парень читал все подряд: приключения, стихи, мемуары. Он даже Гегеля брал. Вот уже два года Александр Георгиевич вел с ним непримиримую войну. Иваницын загибал уголки страниц, а книги носил, засунув за офицерский ремень, должно быть, отцовский. Но главным его преступлением были пометки на полях. В понравившихся местах Иваницын писал «Здорово» или «Силен, бродяга!». А там, где был не согласен, ставил вопросительные знаки, писал «Плохо верится», «Как бы не так!» — и потом утверждал, что эти надписи в книге были. В общем, возни с ним было много…
Стоп!.. Что это? Иваницын чертит карандашом? Александр Георгиевич быстро шагнул вперед и увидел, что Глеб разгадывает в «Огоньке» кроссворд. «Опять вышел сухим из воды», — подумал старый библиотекарь и сказал строго:
— Сядь по-человечески!
Глеб посмотрел исподлобья, неохотно пересел и снова углубился в кроссворд.
Александр Георгиевич любил заглянуть в читальный зал, когда там было много людей неторопливо пройтись между столиками, понаблюдать, кто чем занят, прикинуть, что здесь можно еще подправить или изменить. В такие минуты он особенно гордился неказистой на вид Зареченской библиотекой и, в самой сокровенной глубине души, немного и самим собой.
Неожиданно Александр Георгиевич заметил, что в простенке, возле портрета Лермонтова, отвалился кусочек штукатурка — не выдержал до летнего ремонта. «Придется перевесить портрет, чтобы закрыть пока этот изъян», — подумал он и подошел к прилавку, где выдавала книги Зинаида Максимовна, заведующая читальным залом.
С ней Александр Георгиевич решил посоветоваться насчет артиста. В театре не бывал он давненько, и кого именно пригласить — не знал. А хотелось, чтобы артист был мастером.
Зинаида Максимовна слыла большой театралкой, чему, по мнению Александра Георгиевича, немало способствовало то обстоятельство, что жила она в доме напротив филармонии. Это была женщина маленькая, рыхлая, молодящаяся: никто не знал в точности, сколько ей лет. С белым кружевным воротничком, в пенсне, с кудряшками на висках, не в меру румяная, она действительно казалась человеком неопределенных лет. Стремление молодиться Александр
На вопрос — кого лучше пригласить — Зинаида Максимовна сразу же ответила:
— Разумеется, приглашайте Золотникова!
— А он — ничего, хороший?
Зинаида Максимовна удивилась. Как, заведующий библиотекой не знает этого выдающегося артиста?
— Это не артист, а одно упоение, — сказала она, прищуривая глаза. — Какой у него голос, манеры, фигура. И потом — лауреат.
— Даже лауреат?
— Республиканского конкурса чтецов, — почему-то смутившись, пояснила Зинаида Максимовна.
— Это немало! — оценил Александр Георгиевич успехи Золотникова.
Он помолчал, подумал, потом прошел за перегородку к столику с телефоном и позвонил артисту.
— В принципе не возражаю, — ответил Золотников. — Заходите, пожалуйста, договоримся о деталях.
Зинаида Максимовна сама вызвалась написать афишу о вечере.
— Фамилию Золотникова я напишу золотой краской! — предложила она, радуясь своей выдумке.
— Смотрите только, чтобы не получилось, будто у нас вечер Золотникова, а не Маяковского, — предостерег Александр Георгиевич. — И еще: читателям-активистам, а главное, пенсионерам, надо разослать пригласительные билеты.
К прилавку подошел менять книги Глеб Иваницын. Он сдал томик Некрасова и попросил что-нибудь Майн-Рида, например, «Всадник без головы».
«Опять без всякого разбору читает», — подумал Александр Георгиевич.
«Всадника без головы» не оказалось, Зинаида Максимовна предложила «Путешествие к центру Земли».
— Ладно, — покладисто сказал Глеб, — погляжу, что внутри нашего шарика делается.
Расписавшись в формуляре, он пошел к выходу. Александр Георгиевич проводил его настороженным взглядом. И не зря: Глеб хотел сунуть книгу за ремень, но, оглянувшись, понес ее осторожно, далеко отставив руку, будто тащил ведро с водой.
Мысли Александра Георгиевича снова вернулись к вечеру. Он взял с прилавка том Маяковского, по привычке проверил страницы и задержал взгляд на портрете. Поэт чуть исподлобья смотрел на Александра Георгиевича, смотрел ему прямо в глаза, совсем такой, каким он видел его в Политехническом музее в Москве. Очень давно это было… Но память не уставала подсказывать и о другой встрече, на книжном базаре. Там довелось ему обменяться с Владимиром Владимировичем несколькими словами и получить на память небольшую книжку, тут же ему надписанную. Все это было в дни его далекой молодости, когда он, после занятий в библиотечном техникуме, бегал на литературные вечера и даже сам собирался что-то написать — не то поэму, вроде «Облака в штанах», не то пьесу, такую же, как «Баня». Теперь он удивлялся несерьезности прежних замыслов: способностей к литературе у него не оказалось.
Зато в библиотеке, где он работал, книги никогда не залеживались на полках, а что касается того вида его деятельности, который во всех отчетах заносился в графу «массовые мероприятия», — то к нему не раз приезжали поучиться библиотекари из центральных районов города. Александр Георгиевич устраивал замысловатые викторины, встречи с местными писателями, конкурсы на исполнение стихов и прозы, литературные диспуты. Каждый вечер в окнах дома, украшенного деревянной резьбой, допоздна горел неяркий приветливый свет.